Выстрелы смолкли.

— Не стреляйте! — подняв руки, крикнул Иван и поковылял к секьюрити. — Я не виноват, я не террорист. Я сдаюсь!

Кто-то крикнул:

— Пацаны, он же Рината замочил!

И автоматы загрохотали с удвоенным рвением.

Пули ударили, отбросили назад. И хотелось уже только одного — удержаться на ногах. Эта мысль засела в черепе, заполнив его собой без остатка. Удержаться на ногах. На ногах!..

А следующей очередью его сбросило с крыши.

Возмущалась произволом, требовала отпустить ее, топала и кричала.

Все зря. Ей так и не показали Ванькино тело.

Вместо этого Лали Бадоеву — дочь министра! — милицейские хамы чуть ли не пинками затолкали в бронированный лимузин. От них мерзко пахло потом и дешевым лосьоном. Она даже пикнуть не успела — дверь захлопнулась, и водитель, сидевший за непрозрачной звуконепроницаемой стенкой, заблокировал замок.

Вот же сволочь!

Безрезультатно подергав ручку, Лали не смирилась, завертела головой — должен быть выход. Она никуда не собирается ехать. Нет ни малейшего желания провести «немного времени» в бункере только потому, что отец воспринял визит Ваньки как нападение на него лично и на всю семью Бадоевых. Намеки на то, что она любит Жукова, только сильнее разозлили его. Отец — все еще в пижаме, так и не переоделся — как заведенный вопил о терроризме, с которым надо нещадно бороться. Он грозился раз и навсегда извести в Союзе всех боевиков-шахидов и прочих сепаратистов, но пока эту погань не искоренили, ей, дочери министра, на которого совершено покушение, следует побыть в надежном месте.

— Зачем мне в бункер, если Ванька погиб? И что значит «не искоренили»? — вопрошала Лали, когда ее в сопровождении взвода охраны эвакуировали с крыши. — Ванька жив? Он жив?! Покажите мне его тело!

Не показали, вопросы остались без ответа.

И вот она в лимузине. Со всех сторон панцеры, в воздухе эскадрилья беспилотников. И воют сирены, трещат рации, вибрируют одновременно сотни коммуникаторов. Вооруженные милиционеры — точно клоны, одинаковые — бегают с автоматами в руках.

Лали утонула в мягком кресле, обтянутом натуральной кожей. Прижимая к пышной груди наполовину пустую бутылку «Абрау-Дюрсо», напротив похрапывала мама — шампанским она вполне заменила снотворное, отобранное отцом ввиду ЧП и всеобщей боевой готовности.

Дверца распахнулась, в салон ворвался отец. Лимузин покатил в сопровождении авиации, бронетехники и рысящих по оба борта милиционеров.

— Папа, что с Ванькой? Почему мне не показали его тело?!

Избегая смотреть ей в глаза, он вытащил из цепких маминых пальцев бутылку и жадно припал к горлышку, затем, вытерев губы рукавом пижамы, заявил, что Ивана Жукова изуродовало до неузнаваемости, она сама должна понимать — при падении с такой высоты мало что осталось, в брызги, в фарш…

Лали всхлипнула, представив, как это должно выглядеть.

Отец осекся, уронил пустую бутылку на пол, достал из бара новую — холодную, влажно поблескивающую. Пальцы его дрожали, он никак не мог справиться с проволочной закруткой.

— Дай мне. — Лали отобрала у него емкость, пробка с хлопком вырвалась на волю. — И все-таки ты не ответил.

Приняв бутылку обратно, отец начал оправдываться. С каждой последующей репликой и глотком игристого вина речь его становилась невнятнее. Он вновь и вновь называл дочь «свет моих очей», и это единственное, что можно было разобрать.

Продолжать расспросы дальше не имело смысла.

Прокручивая перед глазами сцену на крыше, Лали все больше убеждалась, что именно она виновата в гибели любимого. Да, она была без ума от Ваньки! Да, он ее любимый!

Трусиха! Надо было броситься за ним, прикрыть собой, пусть бы все пули достались ей, одной лишь ей.

А теперь его нет. Отец запретил показывать труп — она даже попрощаться с Ванькой не может!..

Не заметила, как приехали. Не помнила, как попала в бункер. Реальность точно выключили. Лали осталась там, на крыше, иной жизни больше не существовало. Главное — Ванька, сильный, добрый, с ней рядом. И ничего до того и после.

Голос отца вместе с болью в плече — впились сильные пальцы — прорвался сквозь блокаду ее уютного личного мирка, возникшего на крыше родного небоскреба:

— Свет моих очей, что с тобой?! Почему молчишь?!

— А где Ванька?.. — шевельнулись губы.

Отец испуганно отпрянул, ловя воздух ртом. Позади него то и дело нервно поправлял челку начальник охраны. Встать бы с дивана, на который усадили, подойти к этому мерзкому типу, вытащить из кобуры у него под мышкой автомат и разрядить ему в лоб весь магазин, а лучше — два, чтобы дурацкой челке больше не было на что падать.

Говорят, мысли материальны.

— Мизер без прикупа, да?! — Отец обезоружил начальника охраны. — На меня покушение, на мою дочь, а ты, все вы — в картишки?!

Ствол миниатюрного автомата ткнулся в зубы, ворвался в рот.

«Не так, в лоб надо», — чуть было не сказала Лали.

Челка опала на испуганно выпученные глаза. Разговаривать с оружием во рту не очень-то удобно, но Лали все же разобрала мольбу секьюрити отправить его в трудовой лагерь в качестве молодого специалиста и, пожалуйста, пожизненно.