- Опять дурацкий розыгрыш?

 Вдруг мешок на полу зашевелился. Он присмотрелся и с удивлением увидел девушку - ту самую, которая бежала днём по улице.

 - Я всё понял! – догадался сообразительный парень.

 Добрейший Колька по-своему истолковал его неосторожно сказанные слова и решил оказать услугу.

 - Как в сказке: что пожелаешь, то и получишь!.. Тебе нравится эта крошка - получай и не скучай!..

 В озлоблении Шелехов барабанил по двери, но всё, что делал Сафонов, он делал на совесть. Эту дверь теперь можно было открыть разве что взрывом гранаты. А девушка всё рыдала и с ужасом смотрела на него.

 - Что делать?

 На своем ломанном немецком языке солдат постарался объяснить ей, что дверь заперта:

 - Я не могу сейчас тебя выпустить.

 Что надо подождать, что времена сейчас страшные, что плохие люди сыграли с ней злую шутку, но что здесь, у него, ей ничего не грозит.

 - Я тебя пальцем не трону… - смущённо пообещал он.

 Немка, наверное, мало что поняла, но увидела, что русский не агрессивен, что на лице его растерянность, а в тоне - скорей просьба и извинения, и немного успокоилась. Петя предложил ей пройти в другую половину комнаты, за шкаф, и, если хочет, спать там, на постели.

 - Я буду спать здесь.

 Сам сел в кресло, так, чтобы его не было видно. В этом положении они просидели до утра, не сомкнув глаз, думая каждый о своём. Изредка из спальни доносились всхлипывания. На рассвете она окончательно успокоилась, съела предложенный завтрак и назвала себя:

 - Меня зовут Эрика.

 Она была дочерью аптекаря, жившего напротив. Утром явился Сафонов, смеясь, отпёр дверь и, не слушая ругани, поздравил товарища с разрешением столь долгого поста.

 - С законным браком!
– нахально сказал он.

 Петя послал его подальше, чем к чёрту, и повёл Эрику домой.

 - Можно представить себе, что пережил бедный отец!

 Кругом резали, душили, насиловали, а дочь исчезла неизвестно куда! Эрика бросилась старику на шею и защебетала о чём-то, показывая на спасителя. Петя пытался извиниться, что-то объяснял, но потом махнул рукой и ушёл.

 - Кажется, история окончена.

 Опять его захватили дела, потом часа четыре удалось поспать. Когда следующая ночь опустилась на город, в его дверь раздался стук.

 - Заходи, не заперто! – нетерпеливо заорал Петя…

 Вошла Эрика в сопровождении отца…

 - Вот те на!.. Это сюрприз!

 Отец, смущённо улыбаясь, начал что-то длинно и путанно объяснять. Петя, почти ничего не понимая, приподняв плечи, весьма комично выражал на лице преувеличенное недоумение и разводил руками. Постепенно он уловил суть:

 - Время военное, кругом плохо, господин офицер так добр и любезен, пусть дочь ещё раз побудет у него. Солдаты могут забраться в аптеку…

 - Только я солдат! – Шелехов попытался вставить слово в речевой водопад, но тот не слышал его.

 Они принесли две бутылки вина в знак благодарности, Петя отверг их, и они долго переставляли эти бутылки по столу.

 - О чём думает аптекарь? – гадал уязвлённый Шелехов: - Быть может, практичный немец решил, что приличная связь лучше ночных зверств, и выбрал наименьшее зло?

 Эрика осталась и вела себя совсем иначе, чем накануне. Она была обходительна, мила, таинственно улыбалась и много говорила. Не скрывая заинтересованности, внимательно вслушивалась в русскую речь, будто старалась постичь, о чём он говорит, не упуская при этом милым женским движением поправлять густые и непослушные каштановые волосы.

 Она рассказывала о себе, о Германии, о книгах.

 - Кое-что я понимаю. – Удивился Петя и закрыл глаза.

 Следующую ночь она вновь была с ним, потом ещё и ещё. Днём никто из солдат не смел, не только приставать к Эрике, но даже сказать ей дурное слово. Она была табу

 - Завтра уезжаем, - сообщил он Эрике новость раздобытую Николаем в штабе.

 - Так скоро?

 Она минуту молчала, потом бросилась к нему на шею со слезами и говорила, говорила. Он понял примерно следующее:

 - Не хочу терять тебя!

 - Я тоже…

 - Пусть всё свершится!.. Пусть хоть один день будет нашим!

 - О чём ты?

 Пётр стоял как мраморный и даже не мог поцеловать её. Эрика стала сама целовать его губы и руки.

 - Молчи!

 На другой день они грузили барахло на машины, кое-кто провожал их. Отец Эрики держал её за руку, а она горько плакала.

 - Ну, ты даёшь!
– сказал разбитной Сафонов, - ни одна немецкая баба не ревела, когда я уезжал.

 - Отстань!