- Отчаянно огрызается «Линдорф». – Доложили подчинённые Соину. – В нашем тылу их оставлять нельзя… бед натворить могут.

 - Идущие за нами его возьмут!

 … Из передовой траншеи к окопу, где сидел Григорий, подошли двое раненых пехотинцев. Один ковылял, опираясь на винтовку как на костыль, у другого рука подвешена на грязной, кровавой портянке. Оба страшно ругались и совершенно не обращали внимания на обстрел.

 - Ну, ребята, впереди вас никого нет. – Сказал один и харкнул кровью.

 - Должен же быть целый батальон?

 - Нас оставалось семеро, сейчас добила артиллерия.

 - Теперь вы - передовые войска… - добавил второй и нервно засмеялся.

 Шелехов не разделял его игривое настроение. Раненые уйдут в тыл, а им предстояло выдерживать контратаку упорствующего форта.

 - Приятный сюрприз! – с иронией подумал он.
– Как в том анекдоте: двое русских - фронт…

 - А были во втором эшелоне!

 Раскалённые зазубренные осколки металла и ноздреватые, выщербленные куски бетона со свистом влетали в амбразуры толстостенных казематов. Недалеко в воронке стонал приползший откуда-то раненый в живот:

 - Вынесите братцы, истекаю кровью!

 - Ползи как-нибудь сам! – закричал Григорий ему.

 Глухо дрогнула земля на несколько ки¬лометров вокруг. Раненый охнул и, кажется, умер…

 - Нас двое… - рывками размышлял сержант.
– Пить хочется… Ждать…

 К ним приполз какой-то капитан с наганом в руке. Пьяный, ругается. Предупредил, что ожидается немецкая контратака.

 - Откудова он знает?

 Капитан приказал ни в коем случае не отходить, грозился расстрелом.

 - Бедняга, ему тоже не сладко… – пожалел его солдат и оглянулся.
– Сызнова одни… Нужно бы идти в тыл: болит рука, разрывается голова, но боюсь, не хватит сил выбраться аль добьёт по дороге…

 Через полчаса немцы действительно пошли - капитан, оказывается, был прав. На первый взгляд человек сорок.

 - Идиоты!

 - Идут во весь рост и галдят, – с противным смешком сказал единственный оставшийся в живых артиллерист, - а подкрадись - взяли бы нас живыми.

 - Очевидно, пьяные.

 Григорий с напарником пробрались к пушке, вокруг которой лежали мёртвые артиллеристы.

 - Бежать? – они никак не могли решить, как поступить.

 - Не убежишь.

 - Сидеть на месте?

 - Убьют!

 - Значит, давай стрелять…

 Шелехов навёл пушку через ствол, в пояс приближающихся. Другой солдат зарядил снаряд с картечью.

 - Выстрел. – Скомандовал себе артиллерист.

 До немцев близко. Видно, как сталь режет и рвёт человеческие тела…

 - Што я чувствую? – в мгновения перед выстрелами переживал Григорий: - Ничего. Думаю?.. Мыслей нет. Голова пустая.

 Даже страха не было у него. Автомат, а не живое существо. Откатом орудия чуть не до кости ему раздавило палец на раненой ранее руке.

 - Никакой боли! – машинально ответил солдат.

 На губах у него повисла кровавая пена, гимнастёрка мокрая от пота. Сила появилась нечеловеческая, ногти ломались на пальцах. Из глотки вырывался хрип…

 - По щитку пушки хлещут автоматные пули. – Отмечало заторможенное сознание.

 Григорий почти не обратил на них внимания и стрелял, стрелял из пушки.

 - Немцы залегли… - краем глаза заметил он.

 Заряжающий вдруг ахнул и безвольно осел. Разрывная пуля вошла в один бок и вырвала на другом мясо с рубахой. Совершенно спокойно Шелехов подумал:

 - Ну, теперь всё! Сил больше нет…

 Он мешком свалился прямо около пушки. Маленькие точки самолётов окунулись в гигантское дымовое облако, которое растекалось высоко в небе, роняя; пепел и сажу...

 - Солнышко заходит… - глаза Григория упёрлись в умирающее светило.

 Сзади раздались какие-то крики. Послышалась родная матерная брань. Бежали красноармейцы, со страшно выпученными глазами, паля во все стороны из автоматов…

 - Наши атакуют! – подумал он и отрубился.

 С наблюдательного пункта командующего фронтом Маршала Василевского было видно, как над горящим городом взметнулись густые клубы чёрного ды¬ма.

 - Расчёт немцев, - сказал он, - заставить советские войска развернуться перед линией фортов провалился.

 - Они хотели втянуть нас в затяжной бой…

 - Теперь полный вперёд!

 Между тем из дыма сражения потянулись первые колонны пленных. И это было столь ново - вместе с отчаянным сопротивлением с первого же шага много пленных.