Когда все вышли, Ингрид спросила:

– Если ты не хочешь этой свадьбы, зачем ты стала защищать Олафа?

– Потому что Сигрид его за кольцо и так не простит, а мне надо выглядеть беспристрастной, иначе Сигрид прекратит верить моим предсказаниям, – объяснила Эдла.

– Туранд узнал меня, – сказала Ингрид. – Не стоило мне ходить к Сигрид.

– Наоборот, – ответила Эдла, – ты мне помогла объяснить королеве, почему кольцо было не настоящим. А Туранд теперь пусть знает, что ты под нашей защитой.

И они пошли к себе и рассказали обо всем Сигрун.

Однако Олаф сын Трюггви не был доволен, как закончилось его первое посольство, и вскоре послал к Сигрид второе. Во главе его был Торвинд Кабан, но говорил чаще всего Туранд. Даров они не дарили, а больше рассказывали о том, чего бы Олаф с Сигрид могли достичь, коли объединились бы. И речь шла и о Дании, которую можно было бы покорить, и обо всем южном береге Балтики, где можно было подчинить себе и ободритов и вильцев. И с каждой встречей королеве все больше и больше хотелось стать владыкой всего Севера. И только неблагоприятные гадания Эдлы останавливали ее от согласия выйти замуж за Олафа.

Как-то раз Туранд пришел в дом, где жила Эдла, и попросил ее переговорить наедине. Эдла впустила его к себе в палату и сказала:

– Наслышана я о твоих делах, Туранд. Какие козни строишь ты на этот раз?

– То, что обо мне сказывают, это всё выдумки. Если бы я был настолько хитер, как мне приписывают, то давно бы уж разбогател. А так, как видишь, я всё еще бедный слуга своего богатого господина.

– Что же, и не убивал ты Одда Одноногого? – спросила Эдла.

– От этого отпираться я не буду, – ответил Туранд. – Но ведь тогда у Одда был лук, и он первый пустил в нас стрелу. Так что здесь нет никаких подлостей, а можно сравнить это с честным поединком.

– Ну а Харальд Тордсон? Не ты ли поджег церковь в его усадьбе, чтобы потом возвести на него поклеп?

– А вот это ложь! Мальчишке просто хотелось удрать от своего хозяина, вот он и придумал эту сказку. А Одд поверил и чуть не всадил в меня самого стрелу длиной в полсажени. И дочери Одда напрасно сбежали из отцовской усадьбы – там им ничего не угрожало. Да и сейчас они могут вернуться, а мы с Торвиндом взяли бы на себя их защиту ото всех посягательств. Ну а коли они не верят, то пусть обратятся самолично к Олафу и пусть наш конунг рассудит, где тут правда.

– Не верится мне что-то в вашу с Торвиндом защиту, – сказала Эдла. – Но хочу я знать, что ты скажешь по поводу поединка Торгиля сына Кабана и Хельги сына Торбранда? Не ты ли его подстроил? Не ты ли потом сделал так, чтобы Хельги обвинили в убийстве спящего?

– Пойми меня, госпожа, – ответил Туранд. – Торгиль был моим фостри, приемным сыном. Я воспитывал его с тех пор, как ему исполнилось пять лет. И был он красив, силен и смел. Когда на пиру ему в лицо ткнули факелом, не мог он оставить такое оскорбление неотомщенным. Но тогда на тинге Харальд Тордсон сделал все, чтобы избежать поединка и выставить Торгиля и его отца на посмешище. Потому я обманом заполучил платок Игнрид, дочери Одда, чтобы вытащить этого труса Хельги на поединок.

– Мне Хельги не показался трусом, – сказала Эдла.

– Да, мне рассказывали, что он теперь в почете у Эйрика сына Хакона. Но, верится мне, что скорее тому причиной его льстивые висы, а не доблесть в бою.

– Многие скажут, что ты просто его ненавидишь и оттого возводишь на него напраслину, – возразила Эдла.

– Может быть и так. Но хотел бы я с ним сразиться и увидеть, как побледнеет его лицо, когда поймет он, что одной ногой стоит уже на пути в Хель, – ответил Туранд.

– Что же, если ты останешься здесь еще ненадолго, то тебе может представиться такая возможность, – сказала Эдла с вызовом, но потом спросила: – Так что же произошло на поединке?

– На поединке все началось хорошо. Торгиль нападал, Хельги отступал на трясущихся ногах. И я уже надеялся, что скоро Торгиль снесет ему голову с плеч и смоет оскорбление, но тут произошло что-то непонятное. Хельги споткнулся, а Торгиль повалился на него и наткнулся на меч Хельги. И я был так поражен, что не сразу выбрался из кустов, за которыми прятался. Я хотел сам зарубить Хельги, но он уже убежал куда-то в темноту. Тут мне ничего не оставалось делать, как представить всё так, будто Хельги убил Торгиля во сне. Иначе мне было не оправдаться перед Торвиндом, да и не хотелось, чтобы Хельги вышел сухим из воды.

– Но Ингрид разрушила твои планы? – снова спросила Эдла. – А ты теперь говоришь, что ей будет безопасно под твоей защитой?

– Поверь, если только и есть у меня ненависть к кому, так это только к Хельги. Ингрид просто показала свой ум. К тому же обидно ей было, что я обманул ее с платком. Так что на нее я зла не держу. Наоборот, она мне очень нравится. Из нее вышла бы отличная жена для такого человека, как я.

– Тогда ты пришел не к тому человеку, чтобы рассказать о своих делах, Туранд! – громко сказала Эдла, вставая со скамейки, на которой до этого сидела. – Хельги спас мне честь и, возможно, жизнь, и я ему за это благодарна. А Ингрид – моя подруга, и я хочу, чтобы она вышла замуж за того человека, кого она любит. А не за того, кто убил ее отца. Уходи прочь, Туранд!