– Странно мне видеть, как ты думаешь о таком далеком будущем, когда ни у тебя, ни у Сигрид с Олафом детей еще нет, – сказала удивленная Ингрид.

– Отец учил меня, что будущее наступает слишком быстро и о нем надо заботиться уже сейчас. Олаф и Торвинд, видать, так и делают.

– Что же, рада я, что ты раскусила козни Туранда и теперь понимаешь, что не только нам будет худо от этой свадьбы. Но, боюсь, ничего уже не изменить. Остается надеяться, что твои дети родятся быстрее, чем дети Олафа с Сигрид.

– Для этого важно, чтобы мой Олаф почаще бывал дома, а не проводил зимы в Финнмарке. Но это неважно. Свадьбы, возможно, не будет, – тихо сказала Эдла.

– Как?! – Ингрид вскочила. – Но ведь уже всё договорено: через месяц после весеннего солнцестояния…

– Да, но не решено, надо ли Сигрид креститься, – ответила Эдла. – К тому же Туранд заходил ко мне перед отъездом и просил совета. Он теперь верит, что я на их стороне, а я его не разубеждала. И он спросил, как поступить Олафу сыну Трюггви с крещением Сигрид. И я ответила, что ему надо быть настойчивым, и если Сигрид будет отказываться, то нужно будет показать свою твердость и заставить ее. Такого с ней никто никогда не делал, и она еще больше станет уважать Олафа как своего мужа.

– А что произойдет на самом деле?

– А на самом деле, – ответила Эдла, – я внушу Сигрид, что только старые боги – хранители ее удачи. И что если она откажется от них, то придется ей стать обычной женой и вести хозяйство, пока муж ее будет вершить великие дела. Посмотрим, что из этого выйдет. Веришь ли ты мне теперь, что я снова с вами?

И Ингрид обняла ее и сказала, что лучшей подруги у нее в жизни не было. И добавила, что и Хельги, несомненно, обрадуется их дружбе, когда вернется из Гардарики. Эдла ответила, что, без всяких сомнений, Хельги будет рад за них обеих.

Вскоре наступил праздник Йоль, который в том году был очень веселым, потому как из Финнмарка вернулся Олаф конунг свеев. Все много пели и пили яблочное пиво, а Олаф и Эдла давали друг другу клятвы под омелой. Потом они плясали на полях вокруг костров, что разжигали бонды, чтобы почтить Фрейра, а потом объедались кабанятиной на пиру у Сигрид.

Ингрид и Сигрун веселились как могли, хотя и той и другой хотелось бы, чтобы их любимые тоже были на празднике. Не раз к ним подходили молодые воины Олафа и звали с ними под омелу, но девушки, смеясь, отвечали, что свое время под омелой они уже провели и теперь у них есть суженые, о которых знает Фрейр. После этого обычно воины убегали искать девиц попокладистей на дворах у бондов. Но один из воинов оказался более настойчивым и спросил, кто же их суженые, и Ингрид рассказала, что ждет из Гардарики жениха, которого зовут Хельги Торбрандсон, прозванный Скальдом. Воин ответил, что он его знает и что у Хельги перед ним есть даже небольшой должок, а самого его зовут Хёгни Красный. После этого он попытался поцеловать Ингрид, говоря, что Хельги не обидится, но та шутливо отбивалась, и в конце концов Хёгни тоже убежал.

Потом наступили холода, и мало кто из женщин без нужды выходил из дома, хотя время от времени Олаф брал их на санные прогулки по округе. С ним же они в первый раз съездили в Упсалу и подивились богатству тамошнего храма, посвященного Одину.

Так прошла зима, а когда наступило равноденствие, то Сигрид стала готовиться отправиться морем в Конунгахеллу на встречу с Олафом сыном Трюггви. Олаф, ее сын, поначалу был против такого отчима, но Сигрид убедила его в том, что земли его и Олафа Норвежского разделены горами и из-за этого не будет меж ними споров. Зато вместе смогут они подчинить себе данов, а там – разделить земли на те, где будут властвовать свеи, и на те, где будут платить дань Олафу Норвежскому. И выходило, что если забыть про Свейна Вилобородого Датского, то весь южный берег Балтики мог оказаться во власти Олафа. А с ним и дорога на юг, в Миклагард и в Сёркланд. А к сыну Трюггви могут отпасть часть Дании и земли дальше на запад.

Так раз за разом Сигрид убеждала сына примириться и поддержать ее замысел. Как-то раз Олаф спросил:

– Ну а что будет с моим другом ярлом Эйриком? Где будет его земля?

Сигрид ответила:

– Мне ярл Эйрик тоже по нраву, но ты и так был к нему слишком добр, позволив две зимы кормить его воинов, которых все прибавляется, на своей земле. Теперь у него есть много кораблей, и он легко может завоевать какую-нибудь землю для себя. На Западе или на Востоке. И ты ему можешь в этом помочь.

– А если Эйрик со своими людьми встанет на сторону Вилобородого? – спросил Олаф.

– Для того чтобы этого не случилось, после моей свадьбы с сыном Трюггви нам надо будем переговорить с ярлом Эйриком и помочь ему выбрать землю, где он хотел бы править, а потом дать золота и людей, чтобы он навсегда ушел из наших мест.

– А если он не согласится? – снова спросил Олаф.

– Что же, у тебя и у Олафа Норвежского достаточно кораблей, чтобы убедить его уйти. Не бойся Эйрика, мысли как правитель, не как мальчишка, когда его не пускают со двора играть с приятелями в догонялки! – прикрикнула на сына Сигрид.

И Олаф подчинился матери. Он сказал Эдле, что они будут сопровождать Сигрид в ее поездке в Конунгахеллу. И если сын Трюггви и Сигрид понравятся друг другу, то там же сразу и сыграют свадьбу, на которой он тоже должен присутствовать, хотя у него самого к Олафу душа не лежит. Эдла сказала, что и ей не хочется, чтобы Сигрид вышла за Олафа Норвежского, потому что больно жесток он, судя по вестям, которые доходят из Норвегии. И мало того, что сам не чтит он истинных богов, но и других жестоко наказывает за их почитание. Ее отец, жрец Святовита, всегда говорил, что поклонение Белому Христу – удел рабов. И негоже конунгу становиться христианином.