Как возникло такое внезапное решение, Гришка мог только догадываться, на самом же деле все было очень просто. Пока сендомирский воевода старательно пытался свести свою дочь с новоявленным царевичем, Вишневецкие обивали пороги Сигизмунда в надежде, что король примет самое живое участие в этом деле. И его королевское высочество соблаговолил взглянуть на царского отпрыска.

Григорий отправился в дорогу вместе с Константином Вишневецким и Мнишеком в тот же день и, как казалось, без приготовлений — просто напросто к этому дню Юрий был готов уже давно. Так что в конце марта, после мучительного переезда по разбитым весенним дорогам, Отрепьев наконец прибыл в польскую столицу.

Тем не менее прежде, чем отправить Григория пред ясны очи Сигизмунда, сендомирский воевода решил повременить. Встреча могла не принести требуемого результата: двое из самых влиятельных государственных людей в стране — Ян Замойский и Ян Карл Ходкевич — убеждали короля не вмешиваться в это дело. Григорию, а следовательно, Мнишеку и Вишневецким предстояло добиться расположения сенаторов.

Юрию не пришлось долго раздумывать над тем, как этого добиться, и почти сразу же по прибытии в столицу пан Мнишек устроил пир для тех из своих сотоварищей по сенату, которые были тогда в Кракове…

С детства ждал Григорий тех дней, когда он будет жить в богатстве и роскоши, а когда возник план выдать себя за Димитрия, сомнений в том, что именно так и будет, у него уже не было. Но впервые Отрепьев почувствовал это не в замке Адама и не в замке Константина, и даже не в Самборе, наслаждаясь всеми благами гостеприимного хозяина. Только собираясь на пир, созванный Мнишеком, Григорий первый раз ощутил себя царевичем.

В богатой, воистину достойной царского сына одежде, удачно скрывавшей недостатки стана, окруженный ставшей теперь многочисленной свитой, в которой было много знатных московских людей, входил он в огромную залу под пытливыми взглядами польских вельмож.

Среди присутствующих воцарилось молчание, а потом легкий, едва слышный шепот, словно шелест листьев на ветру, пронесся по зале.

— Вроде бы неказист, но поступь царская!

— Верно, не сказать, что красавец, но какой взгляд — жгучий, огненный, — переговаривались паны — в том, что перед ними находится истинный царевич, никто не сомневался.

Прислуга проворно подносила блюда, разливала лучшие венгерские вина, а меж тем Мнишек со всем радушием гостеприимного хозяина представлял гостям Отрепьева. У Григория от обилия лиц, каждому из которых приходилось уделить внимание, вскоре начало пестрить в глазах, закружилась голова, и он прекрасно осознавал, что из всех здесь собравшихся позже с великим трудом вспомнит разве что нескольких.

Пожалуй, только одно лицо Отрепьев не мог бы забыть никогда: среди гостей Мнишека был папский нунций Рангони. И дело было не в том, что его черная сутана резко выделялась на фоне ярких одежд вельмож, и даже не в том, что все здесь присутствующие относились к нему с большим уважением. За этими резкими чертами: пронзительными черными глазами, крючковатым, словно у хищной птицы, носом, узким подбородком чувствовалась сила, сила и мощь приводящего в трепет ордена иезуитов.

На этом пиру Григорию не удалось переговорить с Рангони, но то ли по внимательным взглядам, которые время от времени бросал на Отрепьева нунций, то ли повинуясь собственному чутью, но Григорий решил, что нунций непременно ему поможет…

Приметив этого человека, Отрепьев тем не менее расточал все свое обаяние направо и налево, Мнишек не упускал замолвить словечко о том, что доводы в пользу претендента все множатся, а гости тем временем пировали.

Однако, несмотря на все старания Мнишека и обаяние Григория, который, вне всякого сомнения, произвел на присутствующих должное впечатление, доводы воеводы не достигли намеченной цели — гости не обнаружили особого расположения присоединиться к этому делу…

— Эх, и устал же я сегодня, — присаживаясь после пира рядом с Отрепьевым, пожаловался ему Юрий. — Малого наши с тобой старания стоили — сенат нас не поддержит. Сейм, вероятнее всего, — с сожалением произнес Мнишек, — тоже.

— Да уж… грустно вздохнул Гришка — он думал о том, что не видать ему теперь Марины, как своих ушей.

— Ничего, не переживай, — приободрил Отрепьева Мнишек, будет и на нашей улице праздник. Не так плохи наши дела, Димитрий, как это кажется.

Григорий вопросительно посмотрел на Юрия, и воевода, заметив взгляд Отрепьева, оглянувшись, тихонько ему прошептал:

— Что ж, пусть сенат не соглашается, пусть сейм нас не поддержит, но, в конце концов, последнее слово всегда говорит король.

— Но ведь король не может не считаться с их мнением? — недоверчиво спросил Гришка.

— Верно. Из-за них он не сможет открыто нас поддержать, но ведь не это главное. Для успеха нашего дела достаточно будет и тайного содействия короля.

— Но как мы заручимся этой тайной поддержкой? Одного нашего голоса может быть недостаточно…

— Ха, — усмехнулся Юрий, — голос может быть и не один.

— Нас еще кто-то поддержит?

— Думаю, да. Но это зависит от тебя, — загадочно проговорил Мнишек.