— Ярыш! Подлец ты эдакий! Ну, слава Богу, — радостно прокричал Отрепьев, спрыгивая с коня. — Жив, здоров? — все еще не веря, что наконец свиделся с Евсеевым, расчувствовался мнимый царевич.

— Уж кто подлец, так это ты, Гришка, — возразил Ярослав, обрадованный не меньше Отрепьева. — А важный-то какой стал, — оглядывая друга с ног до головы, — заметил Евсеев. — Все ладненько?

— Лучше и не придумаешь, — понижая голос до едва слышного шепота, ответил Григорий. — Один на один все расскажу, — заметив, что к ним уже приближались люди, — добавил Отрепьев.

— Димитрий Иоаннович, — пожалуйте в замок, — громко сказал Евсеев, так что подходившие это слышали. И тихо добавил:

— Чего мы, в самом деле, у конюшни стоим, ведь давно уже не конюхи?

— Что верно, то верно, — сказал Григорий, и оба товарища, дружно смеясь, направились к замку.

Встреча с другом не надолго успокоила Отрепьева — как только Гришка ступил королевскую часть замка, его неудержимо потянуло к Марии. Григорий чувствовал перед другом некоторую неловкость за свое чувство, и сознаваться в том, что он без памяти влюблен в дочь воеводы, ему вовсе не хотелось. Так что, обещая Ярышу рассказать все один на один, он делал это не только из соображений осторожности.

Однако ни повидаться с Мариночкой, как он ласково называл свою возлюбленную, ни остаться наедине с самим собой Отрепьеву удалось не сразу — свита, прислуга, беседы, обеды… И кто бы мог подумать, что, еще не получив короны, придется тяготиться царским образом жизни!

«Что ж, раз ко мне уже относятся, как к царю, то и вести я себя должен, как царь», — пришел к выводу Гришка. Задумав сегодня же разрешить все свои сомнения, он отправился в кабинет Мнишека, настойчиво желая с ним переговорить насчет Марии.

— Что ж, Димитрий, — выслушав пылкую речь Отрепьева, заявил Юрий, — похожий разговор у нас уже был, и от слов своих я отказываться не собираюсь. Давай говорить начистоту.

— Согласен, — заторопился Григорий.

— Мария станет твоей женой, но не раньше, чем ты станешь царем. Чтобы это смогло случиться, я сделал все, что мог, и ты сам видел, что это немало. Теперь твоя очередь…

На этот раз Мнишек не хитрил. Напротив, уже ни о чем не беспокоясь и не скрываясь, он торговался, торговался как базарная баба, стараясь как можно дороже продать свою дочь. Влюбленному Григорию ничего не оставалось, как только принять эту цену.

Условия и впрямь были грабительскими: торжественной клятвой скрепив свои обязательства, Григорий письменно обещал следующее.

Выдать на руки сендомирскому воеводе тотчас же по вступлении на престол миллион злотых на приданное Марине и на уплату старых и предстоящих впереди долговых обязательств ее отца.

Поднести невесте приличествующую ей часть драгоценностей и столового серебра из тех сокровищ, которые хранятся в Кремле.

Отправить к польскому королю посольство с целью испросить согласие Его Величества на предполагаемый брак.

Отдать будущей царице в полное владение Великий Новгород и Псков. Марина должна получить в них все права верховной власти и право строить католические храмы, монастыри и школы; она сохранит этот удел и в том случае, если останется бездетной. Дочь воеводы может свободно исповедовать католическую веру. Кроме того, в том случае, если претендент не достигнет престола, Марина имеет полное право отвергнуть брачный союз или отложить его осуществление на другое время.

Григорий, не видя перед собой иного выхода, подписал бумагу. Но даже любовь к Марие еще не значила, что Отрепьев выполнит свои обязательства…

В конце дня, сославшись на усталость и пожелав отдохнуть, новоявленный царевич наконец-то смог остаться один. На самом же деле, как только его оставили в покое, Отрепьев опрометью помчался к Ярославу.

— Ярыш, у тебя никого нет? — открыв дверь, первым делом спросил Григорий.

— Слава Богу, — облегченно вздохнул Евсеев, — я тебя насилу дождался. — Конечно же, никого.

— Рассказывай, Ярыш, как у тебя?

— Да мне-то что рассказывать, ведь я не при делах был, — начал отпираться Ярослав, желая поскорее услышать подробности — вкратце он уже успел понять, что Отрепьев получил поддержку Сигизмунда.

Однако об этом говорилось шепотом и только среди нескольких лиц, так что Ярослав не столько услышал, сколько догадался и ощутил это каким-то внутренним чутьем.

— Хотя, если хорошенько подумать, кое-что все-таки есть, — спохватился Евсеев. — Адам сейчас локти кусает — как-никак, но царевич его сокровище, а теперь вот оно ускользает из его рук. Боюсь, что скоро вся эта троица — Мнишек и Вишневецкие, передерутся из-за тебя.

— Не передерутся, — заверил друга Отрепьев. — Скажу откровенно: в этом деле хлопотал больше всего Мнишек, так что Адаму с Константином придется смириться с тем, что происходит.