— Портал запитать от кристаллов или пустить им кровь? — спросил один из подчиненных.

— Кристаллы или кровь? Пусть будут кристаллы — может, они и вправду такие ценные, что за их жизни нас золотом закидают по самые яйца. — Верзила сделал несколько шагов назад, давая своим подчиненным возможность открыть лагерные ворота.

Решетчатые ворота распахнулись, и мы покинули территорию лагеря. Вооруженная охрана довела нас до брезентовых палаток и заставила снять верхнюю одежду. Я скинул с себя куртку, свитер, штаны и ботинки, остался только в трусах и майке. Все остальные, включая и «ботаника», сделали то же самое. Охранники тщательно обыскали всех и, не найдя ничего запрещенного, прикладами автоматов подтолкнули всех к турникету брезентовой палатки. Так, в одних трусах и майках, плотной группой мы вошли в темное нутро брезентового навеса. Только у «профессора» в руках был ворох его одежды — конвоиры, получив приказ от своего командира, решили ученому одежду оставить.

Внутреннее убранство палатки было убогим и скудным, а точнее, отсутствовало напрочь. На полу не было ни ковров, ни подстилок. Не было даже малейшего намека на мебель. Вокруг только один казенно-угрюмый, местами выцветший до белизны брезент. В брезентовых стенках палатки были вырезаны небольшие окошки, забранные противомоскитными сетками. Полог, закрывавший окошки, был смотан, и дневной свет пробивался внутрь, освещая пустое нутро палатки. Единственное, что отличало эту армейскую палатку от сотни ей подобных, это форма в виде купола — палатку явно перешивали, — да еще тонкие металлические нити, которые были вшиты в брезентовые стенки. Для чего они были нужны, я так и не понял, хотя какие-то смутные догадки плавали на поверхности.

Мы стояли посреди пустой палатки и не знали, что делать дальше. Радовало только одно — убивать нас пока не будут, если бы решили убить, то сделали бы это снаружи, дабы не портить казенное брезентово-палаточное имущество. Да и «профессор» до сих пор был среди нас, а уж если бы решили нас «рассчитать», то ученого точно увели бы куда-нибудь подальше.

— Стоять в центре палатки и не шевелиться, — приказал просунувшийся внутрь палатки конвоир.

— Чего это они? — удивленно спросил Жук. — Может, задумали чего недоброго? А?

— Стой спокойно, — ответил я. И, немного подумав, я выдал самую правдоподобную версию: — Эта палатка, скорее всего, портал. Поэтому и раздели, чтобы уменьшить вес и сэкономить расход энергии.

— А чего тогда «профессору» одежду оставили?

Ответить я не успел — в глазах потемнело, и от неожиданности я плюхнулся на задницу. Когда перед глазами прояснилось, я огляделся вокруг и понял, что телепорт сработал — нас теперь окружали не брезентовые стены палатки, а грубая каменная кладка.

В сознание я пришел самым первым, видимо, сказалась магическая подпитка Даймона. Остальные лежали на полу в разных позах. Надо привести в чувство моих соратников.

— РОТА, ПОДЪЕМ! — Громкий крик, подкрепленный парой пинков по ребрам, — это лучший способ привести в чувство.

— Какого хрена? — возмущенно прохрипел Жук, держась за ушибленные ребра.

— Хватит валяться! — В голове стоял шум, виски ломило от боли. — Приведите себя в порядок, скоро придут за нами. Профессор, оденьтесь наконец, у вас единственного осталась одежда. А если не хотите одеваться, то отдайте мне, я думаю, размер подойдет.

— Да-да, конечно, я уже одеваюсь, — поспешно ответил вирусолог, натягивая на себя штаны. Он путался в штанинах и не мог попасть в них ногами.

Оглядевшись вокруг, я заметил невысокую металлическую дверь, она была вмурована в стену. Дверь выглядела очень внушительно и надежно. А вот с этой стороны дверной ручки я не заметил, значит, из одного тюремного лагеря мы попали в другой. Надеюсь, что сразу нас не убьют, честно говоря, я надеялся, что нас вообще в ближайшее время не убьют. Подойдя к двери, я забарабанил по металлу что есть сил.

— Эй, на корабле! Открывайте!

— Может, не надо? — тихо спросил ученый. — Привлечем лишнее внимание, могут быть проблемы.

— Они и так знают, что мы здесь. Чего нам скрываться?

В дверь с той стороны несколько раз ударили чем-то тяжелым. Значит, меня услышали, надеюсь, тот, кто откроет эту дверь, знает, что мы ценны и стрелять в нас нельзя. Я отошел от двери и остановился в середине комнаты, все, кто был в камере, сгрудились за моей спиной и тревожно уставились на дверь.

С той стороны проскрежетал засов, потом что-то клацнуло, и дверь с тяжелым скрипом начала медленно открываться. Первым в дверном проеме показался раструб огнемета. Перед раструбом горел небольшой огонек поджигателя.

— Эй, каторжане, если не хотите превратиться в люля-кебаб, то живо все на пол, — раздался суровый крик из коридора. — Если хоть один останется на ногах, то всех на хрен сожжем.

Все, кто был в камере, как один упали на пол — раструб огнемета был очень красноречив. Если у огнеметчика дрогнет палец на спусковом крючке, то косматые языки ярко-оранжевого пламени зальют все нутро камеры, выжигая до головешек всех живых. Брр! Не дай бог.