– Задать пленникам пару вопросов перед отъездом. Я же еду со Стаей - забыл?

– Да, - Арон потер виски, скривился.
– Да, вылетело из головы.

Последовала недолгая пауза, потом Тонгил встряхнулся:

– Ты остаешься. Когда поднимешься наверх, скажи это Торису.

– Почему? Это ведь была твоя идея...

– Ситуация изменилась!
– зло проговорил Арон.
– Ты мне нужен здесь! Иначе... иначе...

– Арон, - неуверенно проговорил Мэль.
– В чем дело?

Злость исчезла так же быстро, как появилась, теперь Арон чувствовал себя просто человеком, очень несчастным человеком:

– Со мной творится неладное, Мэль! Но твое присутствие меня сдерживает.

– Арон?
– повторил полукровка, явно не представляя, как реагировать.
– Что произошло?

Северянин покачал головой:

– Я никогда не испытывал такого. Я хочу убивать, понимаешь? Больше всего на свете хочу убивать, и неважно - кого! Но, если сорвусь сейчас, если начну, то перестану быть собой... А на мили вокруг не останется ничего живого.

Рассказ о случившемся не занял много времени, поскольку полукровка, кажется, хорошо представлял себе, где именно оказался Арон после излечения эльфа.

– Значит, ты попал в мир Владыки, - Мэль сморщился и потер висок.
– Потом выпил кровь солнечной гидры...

– Я не знал другого способа вернуться, - раздраженно отозвался Тонгил, бросил мрачный взгляд на полуэльфа, потом опустил глаза, разглядывая собственные пальцы. Вид любого живого существа вызывал у Арона приливы ярости, справляться с которыми становилось все сложнее. И в подземелья он спустился, желая оказаться как можно дальше от людей.

Смотреть на свои руки было скучно, но безопасно.

– Арон, послушай, - Мэль вздохнул.
– Я немного знаю о Царстве Многоликого и о действии крови гидр на смертного человека. Дед рассказывал: это не навсегда. В смысле, влияние крови... Два-три дня - и все вернется в норму.

– Два-три дня?
– Тонгил зло выругался, помянув сложную в исполнении форму любви между солнечной гидрой и бесами. Потом втянул воздух сквозь зубы:

– Я не знаю, смогу ли выдержать два следующих часа!

– Самое лучшее для тебя сейчас - это уехать из замка, - торопливо сказал Мэа-таэль.
– В отсутствие людей легче бороться.

– Предлагаешь мне отправиться в добровольное изгнание?
– прошипел Арон.

– Разве лучше уничтожить всех?
– вскинул брови полуэльф.

Тонгил криво улыбнулся, подавив желание ответить "да".

– Не искушай, - пробормотал он.
– Мне и так слишком сильно этого хочется... Значит, мне следует провести в лесах трое суток? И потом я вновь стану собой?

– Да, примерно так, - Мэль кивнул.

Пока они с Мэлем поднимались из подземелья в покои Тонгила, он дважды с огромным трудом удержался от убийства встреченных по пути стражников. Они двигались не так, смотрели не так, приветствовали его не так! Злость кипела в маге, то немного затухая, то разгораясь с новой силой. Мэль пока оставался счастливым исключением, единственным, кого Арону не хотелось уничтожить, но северянин сомневался, что так будет и дальше. Испытывать раздражение от присутствия полукровки он уже начал.

И еще - та магия его предшественника, которую он тщетно пытался вызвать, власть над стихиями - сейчас ее стало слишком много, она бурлила в нем, рвалась на волю.

Тонгил отвернулся от полукровки и подошел к окну. Взгляд упал на стоящих внизу стражников, но в этот раз вместо ярости встрепенулась жажда. Невыносимая жажда. Эти люди, какая у них должна быть красная, теплая, вкусная кровь!

Несколько мгновений Арон смаковал пришедшую в голову мысль, потом вздрогнул, очнувшись, повернулся к Мэа-таэлю:

– Вели приготовить моего коня, провизию, все остальное, и проследи, чтобы во дворе, когда я выйду, не осталось ни единой живой души!

*****

– Кирумо, зачем ты это делаешь?
– Сейка сидела верхом на перилах, наблюдая, как брат упаковывает дорожный мешок. К сборам Кирумо отнесся с такой же тщательностью, с какой выполнял любую работу, и теперь аккуратно укладывал вещи, оружие и провизию.

– Господин Митрил очень разозлится, - проговорила девочка, не дождавшись от брата ответа. Тот молча передернул плечами, не снисходя до разговора. Сейка вздохнула и поменяла позу, подтянув исцарапанные коленки к подбородку. Оставалось непонятным, как при этом девочка не свалилась со своего насеста.