Обходя сарай по кругу, он проходил тридцать два фута.

Обходя сарай по кругу сто шестьдесят пять раз, он проходил милю.

Ему было нечего есть, но зато было где ходить. Джек снял часы и положил их в карман, дав себе обещание смотреть на них только в случае крайней необходимости.

Он уже прошел четверть своей первой мили, когда с ужасом вспомнил, что в сарае нет воды. Нет еды, и нет воды. Он предположил, что за три дня умереть от жажды невозможно. Когда Волк придет за ним, он будет жив и здоров… Ну, по крайней мере жив. А если Волк не придет? Тогда ему придется вышибать дверь.

«В таком случае, — подумал он, — лучше попробовать это сделать сейчас, пока еще есть силы».

Джек подошел к двери и толкнул ее обеими руками. Он толкнул сильно — петли скрипнули. В порядке эксперимента он ударил ее плечом в районе петель. Плечо заболело, но с дверью ничего не произошло. Тогда он ударил посильнее. Петли снова скрипнули, но не сдвинулись ни на миллиметр. Нет, Джек не сможет вышибить эту дверь, а после таких ударов он не смог бы сделать это, даже если б она была из картона. Оставалось только ждать Волка.

К полуночи Джек прошел семь или восемь миль — он уже потерял счет тому, сколько раз он сделал сто шестьдесят пять кругов по сараю, но предполагал, что около семи или восьми. Он был голоден, в желудке урчало. Сарай пропах мочой, потому что Джеку приходилось время от времени поливать дальнюю стену, где щели между досками давали надежду, что по крайней мере какая-то часть выйдет наружу. Он устал, но спать не мог. По часам в его кармане, он находился в заточении чуть больше четырех часов, но здесь они превратились в двадцать четыре. Он боялся спать.

Сознание не отпускало его — примерно так он себя чувствовал. Он пытался восстановить в памяти страницы книг, прочитанных им за последний год, имена всех его учителей и игроков команды «Лос-Анджелес доджерс»… но страшные видения прерывали его воспоминания. Он видел Моргана Слоута, разрывающего небеса; лицо Волка под водой, его руки бессильно колыхались, словно водоросли; Джерри Бледсо, корчащегося перед электрическим щитом со стекающими по носу очками; желтеющие глаза Элроя и его руку, превращающуюся в козлиное копыто; вставные челюсти дяди Томми, падающие в канализационный люк у дороги; снова Моргана Слоута, с покрывающейся волосами головой — только теперь он подходил не к нему, а к его маме.

— Песни «Фэтз Уэллер», — сказал он сам себе, делая еще один круг по сараю. — «Твои шаги слишком широки», «Этого не случится»…

Элрой склонился над мамой, злобно шипя. Его рука вцепилась в ее шею.

— Страны Центральной Америки: Никарагуа, Гондурас, Гватемала, Коста-Рика…

Даже когда он настолько устал, что ему пришлось лечь и свернуться на полу, положив под голову рюкзак вместо подушки, Элрой и Морган Слоут не оставили его в покое. Осмонд с горящими глазами хлестал по спине Лили Кевинью, Волк, огромный и совершенно непохожий на человека, протягивал когтистую лапу к ее груди и вырывал сердце.

Когда первые солнечные лучи разбудили его, Джек почувствовал запах крови. Тело требовало воды и еды. Джек вздохнул. Три такие ночи почти невозможно пережить. Проникшие внутрь лучи осветили стену и крышу сарая. Сейчас они казались больше, чем прошлой ночью. Ему снова хотелось писать, хотя он никак не мог поверить в то, что его тело еще способно выделять какую бы то ни было жидкость. Наконец он понял, что сарай кажется больше, потому что он лежит на полу.

Потом он снова почувствовал запах крови и посмотрел в сторону двери. В щели под ней лежала тушка зайца. Она лежала на грубых досках, истекая кровью. Длинная полоска грязи на полу указывала на то, что останки зайца были с силой заброшены в сарай. Волк старался его подкормить.

— Вот здорово! — крикнул Джек.

Ноги зайца были ужасно похожи на человеческие. Желудок Джека сжался. Но вместо тошноты пришел смех — настолько потешной выглядела ситуация. Волк поступал как домашнее животное — кошка или собака, — которое каждое утро преподносит своим хозяевам в качестве подарка мертвую птицу или обезглавленную крысу.

Двумя пальцами Джек поднял остатки ужасного пиршества и бросил их под скамейку. Ему все еще казалось, что он смеется, но глаза были влажными. Волк пережил первую ночь своего превращения, а Джек — своего.

Следующее утро принесло ему кусок мяса непонятного происхождения, прикрепленный к ярко-белой кости, отгрызенной с обеих сторон.

Утром четвертого дня Джек услышал, как кто-то спускается по склону оврага. Испуганная птица чирикнула и с шумом взлетела с крыши сарая. Тяжелые шаги направлялись к двери. Джек приподнялся на локтях и вгляделся в темноту.

Большое тело подошло к двери и остановилось. Через дыру под дверью Джек увидел пару стоптанных черных мокасин.