— Лена... — тихо говорит Саша. — А как вы насчет...

— Хорошо! — быстро отвечаю я (обойду его хоть на повороте). — А насчет чего?..

В прихожей воцаряется несказанная тишина. Она прямо-таки звенит! Она вползает в мою комнату. Вот тетка любопытная! Как бы не померла там — под дверью!

Мой скорый ответ воодушевляет Сашу. В глазах его зажигается радость, и он не собирается прятать ее. Он искренен. А Эрика теперь улыбается как-то кисло — солнце продолжает свой ход.

— В Концертном сегодня хорошая программа... Я бы купил два билета...

— Наверное, трудно купить два билета на сегодня? — с некоторым сомнением говорю я.

При этом, будто прохаживаясь по комнате, подхожу к двери, прикрываю ее.

— Ничего, я попробую, — улыбается Саша. — Я заеду сегодня за вами вечером. Вы позволите?

Я улыбаюсь в ответ:

— Ну как не позволить? Конечно, заезжайте.

Мы выходим в прихожую.

Тетушка выглядывает из кухни:

— Я надеюсь угостить вас как-нибудь обедом, молодой человек. У нас бывают роскошные обеды, если Алена постарается. И вообще, будете в наших краях — заходите.

— А я уже сегодня надеюсь быть в ваших краях, — не теряется Саша.

Он надевает туфли. Он пользуется ложкой. (Константин никогда не пользуется ложкой и надевает туфли, сминая запятники.) Я провожаю Сашу до двери, подаю на прощанье руку. Но Саша не пожимает ее. Взяв за кончики пальцев, наклоняется. Медленно... И целует запястье. Губы его такие мягкие и теплые. Он нетороплив, полон достоинства. Каждое его движение почему-то сильно волнует меня.

Хорошо, что в прихожей полумрак. Саша не видит, как кровь бросается мне в лицо.

Он уходит, больше не сказав мне ни слова. Его молчание опять значительно. Быть может, потому, что оно к месту? Ведь все пока сказано.

Я думаю об этом с минуту, прислонившись спиной к двери, — словно героиня из какого-то, полузабытого мною, фильма. В таком положении и застает меня тетя.

Глаза у нее очень честные:

— Как я тебя понимаю, Аленка! Такой парень!..

— Понравился? — я улыбаюсь, чувствую — щеки мои горят, запястье пылает.

«Хорошо, что в прихожей полумрак», — радуюсь снова.

— Вон как раскраснелась! — замечает, однако, тетка. — Что? Взял за живое?.. И где ты его такого нашла?

Последний вопрос как будто риторический. Но я отвечаю:

— Упала на него, как снег на голову.

Тетушка пропускает мои слова мимо ушей, полагая, что я выражаюсь образно; качает головой:

— Хороший парень! Хороший парень!..

— А как же Константин? — удивленно спрашиваю я.

— Что Константин?

— А чей он протеже?

— Мой, что ли? — чуть не обиженно вскидывает на меня глаза тетка. — Хороший, конечно, и он. Девки, знаю, на него заглядываются... Да ты права: суетный какой-то. Вчерашний день. Чего к нему возвращаться?

Я иду к себе в комнату. Тетушка следует за мной по пятам; ее сейчас можно назвать навязчивой или неотвязчивой (но повод ее навязчивости мне приятен).

— А этот... как его!.. Саша... толковый парень! Сразу видно... Смотри, девочка, не упусти. Такой на дороге не застоится — быстро подберут.

Знала бы она, как я его «подобрала»! И ведь практически на дороге.

Звонит телефон. Я поднимаю трубку:

— Алло!

— Ленка! Ты дома? — знакомый голос; кажется, Вера.

— Да, я сегодня до вечера дома.

— Жди. Сейчас приду, — точно, это Вера. — Ой, что я тебе расскажу... Упадешь — не встанешь!

Минут через десять она приходит. Ее прямо-таки распирает от какой-то новости. Если не заговорит, то вот-вот взорвется. Но при тетке Вера молчит. А держать язык за зубами ей все труднее. Вера, кажется, уже разъезжается по швам.

Уединяемся с ней в комнате.

— Привет, Эрика! — восклицает Вера. Она знает про мою игру. — Да, Лена, давненько я в твоей обители не была. А у тебя, вижу, изменения здесь. Вещей, что ли, больше стало?..

Она садится, озирается.