Будь я не так скромна, сказала бы — идеальная. И это при том, что я не красавица. Во всяком случае, я красавицей себя не считаю. Видимо, для красавицы я слишком умна. Шахерезада не имеет права быть красавицей — дабы не отвлекать от своих прекрасных сказок.

Вот Любаша — это да! Красота ее безмерна, всего остального у нее в меру: и ума, и умения чувствовать, и такта, и образования. Классический вариант. Мужчина ей должен служить, но не слишком в этом утомляться.

«А я иной раз могу быть злючкой, — открываю для себя. — Сейчас, например: ни с того ни с сего взялась обижать Любашу».

Оставив тетушку млеть над розами, мы выходим из квартиры. Уверенной рукой Саша поддерживает меня. Увы, я не привыкла иметь опору. До сих пор всюду ломилась и проламывалась сама. Как в автобусе, набитом битком, — и локтями толкалась, и плечом, и бедром — да, и такое бывало. В душе я немного авантюристка — в хорошем, разумеется, смысле этого слова. Тот, кто в детстве познал нелюбовь, способен за себя постоять. И мне не раз приходилось... Поэтому трогательную заботу кавалера воспринимаю с некоторой иронией. Тайной, конечно. Однако мне невыразимо приятна эта забота. Забота его для меня упоительна!

Я такая нежная бабочка сейчас! Настолько нежная — насколько это показывает Саша. В порывах знойного ветра я, бабочка, едва дышу...

Обычно по этой лестнице я спускаюсь бегом (если никто меня не видит) — чуть касаясь рукой массивных старинных перил и в полете своем едва касаясь ступенек. Но сегодня иное! Сегодня я — дама, прима, героиня, пава, Муза... Звезда — наконец. Я сегодня — перл мироздания. С меня пылинки сдувают...

«Ну и каша у меня в голове! Хорошо, что Он не читает мыслей, а то высмеял бы и бросил меня посреди лестницы! И был бы прав».

Мы выходим из подъезда. Мне при всем желании не сделать и трех шагов — под самыми ступеньками замерли в ожидании темно-синие «жигули».

Пока Саша обходит машину и открывает дверцу, мысленно составляю фразу:

«Цвет автомобиля... Наряд дамы... Гармония... Нет! Это уже будет перебор!»

Он распахивает передо мной заднюю дверцу. Однако я сажусь вперед. Устраиваюсь поудобнее, пристегиваю ремень безопасности:

— Я почему-то думала, что у вас иномарка.

— Да, у многих сейчас... — Саша заводит мотор. — Но я патриот, что поделаешь.

Едем с ветерком, но без лихачества. Саша серьезен и сосредоточен. Он изредка быстро взглядывает на меня — это, пожалуй, дань вежливости, гостеприимства (мы ведь уже на его территории), — и опять внимательно смотрит на дорогу.

Он хорошо, можно даже сказать — профессионально, водит машину. Некой силой веет от него все время. Наверное, его силу, уверенность чувствует и машина.

Машина летит, как птица.

«Как «Синяя птица», — озаряет меня.

Вспоминаю визит Веры:

— Вы наделали переполоху в стане моих подруг.

Саша кивает, но не отвечает. Ему понятно, о чем речь. Он перестраивается в другой ряд, внимание его сейчас занято этим. Мне нравится, что его не увлекает тема моих подруг. Их для него попросту нет сейчас. Даже красавицы Любаши. Я — одна. Я для него — единственная.

Ну какой девушке это не понравится?

Машин на дороге много. Час пик.

Тормозим у светофора, поворачиваем на зеленую стрелку.

Саша заговаривает совсем о другом:

— Вы любите музыку? Я имею в виду настоящую музыку, не ту, что исполняется для ног?

У меня вздрагивает сердце:

«Ой, батюшки! Надо побыстрее сказать, что я люблю музыку. По-моему, для него это очень важно».

— Да, Саша, я люблю музыку, — стараюсь сказать это значительно, но не уверена, что значительность звучит в моем голосе. — Музыку люблю... Хотя слышу ее в основном по радио. Нет времени ходить на концерты. А вы?..

Это самое «а вы?» — всего лишь маневр, чтобы переключить внимание Саши с моей персоны.

Саша прибавляет газ.

Пулей несемся по какой-то узкой улице. Мелькают магазины, киоски, щиты реклам... От скорости как будто кружится голова. И холодок подбирается к сердцу: не угодил бы кто-нибудь из прохожих под колеса.