– Что положит… то есть, какой бог? – удивился я тому, что и сюда забрался какой-то пронырливый властитель всея. – Что и в фэнтези это… завелось.

– Ты про бога, что ли? – переспросил дед. – Про никакую фэнтезю не знаю, а бог Савка в горах болтается, только пьет много…

– Как это пьет… какой Савва?.. – встряла егоза. Вот, хотели пошутить, да забыли, что здесь шутки материализуются самым странным образом…

– Так бог, - непонимающе пояснил стражник. – Вы ж сами спросили? Да не обращайте внимания – это один полусумасшедший человек возомнил себя создателем и болтается с проповедями, Святым Саваофом себя называет… хотя, поговаривают, что живет чуть ли не вечно, так что кто его знает – может, и создатель. Как проверишь-то?

Поняв, что сейчас мои мозги свернутся как крутой желток, я решил перевести разговор в более конкретное русло:

– А что толку от вашего бревна, если оттуда попрет какая-нибудь нечисть?

– Верно говоришь, - охотно ответил дед. – Никого я здесь не задержу. У меня другая задача – успеть передать весть о вторжении, чтобы люди смогли вовремя организовать оборону.

– И часто такое бывает? – испуганно спросила Машуня.

– К счастью, на моем веку еще не было… скорее, наоборот – люди постепенно продвигаются в предгорья.

Мы еще немного поболтали и выяснили, что самым беспокойным племенем все-таки можно считать людей, но конкретно для нас это было неважно, так как, начиная отсюда, у нас было столько потенциальных врагов, что стражник даже не пожелал их никак систематизировать. После беседы у меня внутри даже поселилась некоторая обида на Гарольда с Сильвией: как они могли отпустить двух, пусть и полуволшебных, но, по сути, обычных детей в такой фэнтезийный вертеп?

Правда, не совсем одних – с нами были наши волшебные скакуны, которые не только несли нас сквозь все опасности, но, кажется, еще и охраняли. Вот и сейчас прячутся где-то рядом – причем, сторож их учуял, а я нет. Кстати, надо отблагодарить дядьку – он честно рассказал все, что знал о границе. Я мысленно стал уговаривать единорогов. Машуня, заметив мою задумчивость, тоже присоединилась к моему зову, а страж притих в восторженном ожидании – в этой странной компании никому не надо было ничего пояснять вслух…

Спустя несколько минут страстных уговоров, за шлагбаумом проявилась пара белоснежных красавцев, ожидающих нас. Ближе ста метров эти гордецы к заставе подходить не пожелали. Но и этого стражу, казалось, по гроб жизни достаточно вспоминать будет – настолько по-детски счастливо-восторженным стал его взгляд. Он даже больше не замечал нас.

Мы подхватили сумки и, не прощаясь, двинулись к своим «лошадкам», а дед так и продолжал любоваться единорогами, позабыв про все на свете. Привычно взгромоздившись на спины скакунов, мы махнули на прощание последнему представителю порядка, и единороги понесли нас дальше. Я так и не понял из объяснений стража, сколько времени нам еще осталось провести в пути. Пешком бы еще неделю шли, но скорости единорогов тот не знал, да и я, признаться, не мог оценить ее точно… так что оставалось только попытаться расслабиться и получить сомнительное удовольствие от бесконечного, но вполне комфортного передвижения…

Наше путешествие протекало ужасно однообразно. Мы уже успели пресытиться волшебными свойствами скачки (а точнее, скольжения) на единорогах и теперь прислушивались к внутренним ощущениям своих желудков с мыслью, а не пора бы нам и перекусить? Я только собрался спросить Машку, не стоит ли притормозить наш маленький летучий отряд на дневную стоянку, как скакуны сами резко затормозили, встав как вкопанные на краю большой лесной поляны. При этом их спины совершенно беспардонно стали скользкими, так что мы сходу влетели в их шеи и скатились на землю.

Я тут же подскочил к Мышуне, испугавшись за целостность спутницы, но она ловко вскочила на ноги и уже открыла рот, чтобы высказать нашему транспорту все, что о нем думает. Однако вместо звонкой отповеди из ее рта донесся утробный, почти запредельной мощности и свирепости рык… или не из ее рта? Было совершенно непонятно, откуда раздалось это жуткое рокотание, напоминающее громыханье отдаленного раската грома. Мы совершенно непроизвольно обнялись и стали испуганно оглядываться по сторонам. Рядом с нами стояла единорожъя девочка, как бы прикрывая нас от ее кавалера, который вышел немного вперед на поляну и опустил голову.

Странно как-то он ее опустил… явно не для того чтобы травку пощипать. Вдруг с его стороны опять повторился этот, загоняющий душу в пятки рык… но это рычал не единорог. Мы с Машуней боязливо осматривали противоположную опушку лужайки, где скрывался кошмар местных вязов. Единорожка впервые ясно показала нам свои намерения, переступив с ноги на ногу так, чтобы прикрыть нас от опасности. Она, не отрываясь, наблюдала за своим белогривым приятелем, который нетерпеливо бил копытом в землю, как бы вызывая обладателя чудовищного баса на бой.

И тот появился… но лучше бы мне это не видеть. Я даже дернулся прикрыть глаза Мышуне – мне хватило и собственных впечатлений, чтобы заработать устойчивый ночной кошмар, но егоза не была бы егозой, если бы не вывернулась. Правда ненадолго – она успела только пискнуть, как мышка, и тут же сама кинулась ко мне в объятия. Как ни странно, ее беспомощный всхлип придал мне мужественности, и я, последовав волшебнокопытному кавалеру, попытался хладнокровно отнестись к развивающемуся действу.

Чтобы представить, что за экземпляр вышел навстречу единорогу, лучше всего сходить куда-нибудь в музей палеонтологии или еще какой-нибудь древней истории, где выставлены чучела всяких саблезубых тигров, шестиметровых медведей и прочих милых зверушек. Так вот, на мой испуганный взгляд это чудище можно было назвать саблезубым львом. И что делать против такого хищника нашему, пусть и волшебному, но вполне обычному по размерам конику, я никак не мог сообразить.