– И отступить, если это невозможно.

Дело не в возможности – в цене.

И Виттар понял. Он покачал головой и тихо продолжил:

– Им бы позволили углубиться на наши территории…

…рассредоточиться. Подтянуть основные силы.

…поверить, что молодой король растерян. Бессилен.

– Потери атакующей стороны всегда выше. Это же классика. Ты сам меня учил. – Виттар сцепил пальцы под подбородком. – По эту сторону гор альвы слабее. Мы бы просто вырезали их. Не всех, но основной костяк. У нее не осталось бы армии, во всяком случае действительно способной воевать…

И земли за Перевалом отошли бы к детям Камня и Железа.

Хороший план.

Красивый.

А Оден взял и все испортил.

– Никто не предполагал, что ты захочешь стать героем. – Виттар избегал смотреть в глаза.

– Я и не хотел.

– Тогда почему?

Наверное, он спрашивал себя об этом неоднократно. И теперь ждал ответа, а Оден не был уверен, что сумеет объяснить: он разучился разговаривать с братом.

– Присяга. Я клятву принес.

Кто же знал, что в этом мире клятвы ничего не значат?

Виттар молчит. Одену тоже сказать нечего. Его ждут книги.

– Мне и вправду не следовало с разведкой связываться. – Живое железо прорывает кожу Виттара и прячется, оставляя розовые пятна ран, которые, впрочем, скоро исчезнут. Виттар прячет руки за спину.

– Наверное.

– Я хотел предупредить… думал, но… информация не подлежала разглашению… если бы вдруг что-то пошло не так… мы не могли допустить утечки.

Разведке ли не знать, что расколоть можно любого. Вопрос желания и времени.

И то, и другое у королевы было.

Оден действительно рассказал ей все, что знал. Вот только знал он немного.

– Оден, я пытался тебя вытащить.

– Знаю.

– И не только я.

– Знаю.

Ему озвучили размер его долга. Четыре с половиной года жизни, каждый день из которых оплачен, и если бы только золотом… золото Оден вернул бы. Этот долг не исчезнет сам собой.

Вот только счет предъявили слишком поздно.

– Сегодня у нас гости. Ты должен спуститься. – Виттар поднялся, и ножки кресла проехались по паркету, издавая мерзкий резкий скрип. – Хотя бы взгляни на… невесту.

Ей пятнадцать.

Последняя нить на родовом гобелене.

Живая награда.

И шанс для многих влить свою кровь в огненную жилу древнего рода.

– Подумай, Оден. – Пальцы Виттара лежат на спинке кресла. – С ней ты получишь земли. И жилы. Право изменить герб.

И среди Великих домов появится новый.

Красного Железа?

Или Лунного Золота?

Получит власть, едва ли не высшую, а возможно, и высшую: Стальной Король был предельно откровенен.

– С ней ведь необязательно жить постоянно. Договоритесь как-нибудь… купишь ей дом в городе. Компаньонку. Представишь ко двору. Девочка не избалована. И в твои дела не полезет.

Виттар замолчал, готовый выслушать возражения.

– Оружейник как бы ни возмущался, но отказать королю не посмеет. Получишь свою альву обратно.

– В качестве кого?

– Какая разница?

Кресло, не удержавшись на задних ножках, опрокинулось. Книги рассыпались. Перемешались.

– Оден, я понимаю, что ты не отступишь. И я сказал то, что от меня потребовали сказать. Был шанс, что ты услышишь. – Виттар почесал ладонь, на которой еще блестела стальная чешуя. – И еще… сегодня король предельно ясно дал понять, что твое время закончилось.

Это должно было случиться.

– Невеста прибыла. Спустись. Взгляни на нее. – Виттар вздохнул и добавил: – Пожалуйста.

– Конечно. Беспокоиться не о чем. Я все сделаю правильно.

Вот только ответа нет. А Виттар, окинув книжные развалы взглядом, пробормотал:

– Не сомневаюсь.

У его невесты белые волосы и, примесью чужой крови, желтые глаза.

На пятнадцать она не выглядит: ребенок в слишком взрослом платье.

Напугана. Растеряна. И чересчур горда, чтобы показать испуг.

– Кэри из рода Лунного Железа счастлива приветствовать будущего мужа. – За нее говорит компаньонка.

И Оден против воли задерживает взгляд на этой женщине. Немолода, некрасива и властна не в меру. Да и компаньонка ли?

Черный вдовий наряд из тяжелого атласа.

Темное кружево на белых волосах.

Россыпи родимых пятен.

И черты лица, пусть измененные временем, но узнаваемые, характерные.

Эта женщина – истинная хозяйка рода, но, на свою беду, она слишком стара, чтобы представлять интерес для короля. Ее роль давным-давно отыграна, а путь предопределен. Отсюда раздражение и откровенная ненависть к подопечной, что проскальзывает в светлых глазах.