Идеальная осанка.

Руки лежат на груди.

Длинные сухие пальцы касаются камеи, единственного украшения.

– Думаешь, мне что-то от тебя нужно? – поинтересовалась старуха, и мизинец соскользнул с кружевного плетения оправы.

– Нет.

– Лжешь. Ты… и она… тебе ее жаль, верно? Всем жаль бедную девочку… последняя нить… род прервется. – Губы старухи презрительно изогнулись. – Этот род уже прервался. Из-за тебя!

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите.

Старуха поднялась. Двигалась она медленно, но уже без той неловкости, сквозившей в каждом жесте напоминанием о почтенном возрасте. Да и Тора отчетливо увидела, что не так уж женщина и стара.

– Не понимаешь. Слишком тупа. Ограниченна.

– Извините, но я не намерена и дальше…

Ледяная ладонь легла на запястье Торы, прижимая к подлокотнику кресла.

– Думаешь, что ты победила?

Безумная.

И более безумная, чем Торе представлялось изначально. Но, вглядываясь в искаженные ненавистью черты лица, она не испытывала страха, скорее уж удивление. Неужели и сама Тора, поддайся она на уговоры Хильды, стала бы такой?

Нет, не сразу.

Год. Или два. Или двадцать… у этой женщины был нелегкий путь. Возможно, у нее имеется веская причина ненавидеть Тору, но это чувство разрушило саму женщину.

– Я думаю, что вы не в себе, – ответила Торхилд, глядя гостье в глаза. – Возможно, вам следует подняться и прилечь. Я распоряжусь, чтобы подали ромашковый отвар. Или вы предпочитаете иные травы?

Старуха зашипела.

А во второй ладони мелькнул клинок.

– Кровь за…

Тора стряхнула руку с запястья, перехватила вторую, вывернула, удивляясь собственной силе, заставляя разжать пальцы. Ненависть в бледных глазах старухи стала ярче.

– Я вас никогда прежде не видела. И надеюсь, что не увижу больше. – Тора ногой поддела клинок, отправляя его под кресло. – Мне следовало бы выставить вас из моего дома. Или запереть.

Сказала и поверила: это действительно ее дом.

С той минуты, как она впервые переступила его порог, еще не понимая, что останется здесь навсегда.

Ее дом и семья, которую Тора не позволит у себя отобрать.

Никому. И никогда.

Старуха не пыталась вырваться. И до чего же уродлива она была… А Хильда, как скоро она растеряла бы свою красоту? Зеркала знают правду.

– Но я не стану этого делать. Как не стану беспокоить моего мужа, которому вряд ли понравится то, что вы пытались меня убить.

Виттар придет в ярость.

И сделает что-то такое, что усугубит и без того непростую ситуацию. Король будет зол, узнав, что Оден сбежал от невесты. А если еще и с этой женщиной что-то случится… Нет, Тора справится сама.

– Я провожу вас в ваши покои. И там вы останетесь до завтрашнего дня…

Взгляд старухи погас.

Она позволила себя увести. Шла медленно, шаркая ногами, опираясь на руку Торы, словно бы изначально именно помощи и ждала.

– Он тебя бросит… – заговорила она лишь у своих покоев. – Сейчас ты красива, но пройдет время… немного времени, и красота исчезнет. Или надоест. И он найдет другую… или других. Мужчины непостоянны. Что будет с тобой?

Хильда тоже спрашивала об этом.

Тора не знала, что будет с ней, но теперь могла сказать, чего точно не будет: она не позволит ненависти и страху изуродовать себя.

– Тебя отошлют. С глаз долой. – Старуха скалилась, сдерживая не то смех, не то всхлип. – И забудут…

– Нет. – Тора открыла дверь.

– Надеешься на лучшее?

– Не надеюсь. Я знаю.

Виттар любит ее.

А остальное… Тора справится.

– Отдыхайте. Я пришлю к вам горничную. Может, все же пригласить врача?

Пожалуй, следовало запереть дверь на ключ.

Или предупредить Виттара. Он рассердится, узнав, что жена промолчала. Расстроится. И, наверное, что-то неладное почувствовал, если поставил у двери охрану.

Но Тора знала: бояться нет нужды. Та ненависть, которая живет в глазах старухи, бессильна. Слишком долго она пряталась.

Шептала.

Как Хильда когда-то. Но Хильда ничего не умела сама.

И старуха тоже.

Девочку жаль… но если завтра рассказать Виттару, не все, лишь кое-что… пусть передаст королю… тот не добр, но разумен. И не позволит, чтобы ненависть старухи уродовала Лунную.

Беспокойница-луна все же спряталась за тучи, и Тора задремала. Она не слышала, как вернулся муж, но почуяла его во сне и улыбнулась. Хорошо, когда он рядом.

А утром раздался крик…

Жаловаться на старуху не пришлось. Почему-то Тора совсем не удивилась, узнав, что ночью та упала с лестницы. И предпочла не заметить, как Виттар отвел взгляд.

Что ж, зато Лунная, как бы ни повернулось дело, получит немного свободы.

Осенние грозы приходят с востока.

Сползают по шершавым склонам гор, оставляя клочья туч в сизых ельниках предгорий. И уже потом, выбравшись на торные пути, щедро роняют холодную воду. Молнии же берегут. Да и силы тоже. Выплеснув первую ярость, они ударяются в слезы и сыплют, сыплют день за днем бисер дождя.