Тони не могла понять, что сегодня нашло на Джексона. Обычно она с нетерпением ждала вторников на Уинсли-роуд. Дом, хотя и, на ее взгляд, обставленный с излишней затейливостью, был очень хорошим — он так отличался от остальных домов в Кэмбервилле и Брикстоне, где ей приходилось работать большую часть недели. К тому же она была уверена, что с Молли, малышкой Уэнделлсов, плохо обращаются, так как за прошедшие три месяца из солнечного открытого трехгодовалого ребенка, беспечно напевающего незамысловатые песенки, она превратилась в угрюмый комок нервов «отстаньте-от-меня». Тони не знала, что делать, — обращение в службы социальной защиты, если бы ее догадка не подтвердилась, лишило бы ее этой работы и, возможно, работы в других местах, после того как по району поползли бы слухи. Из-за всего этого ей так иногда хотелось вернуться домой, в Мамблс, откуда она приехала в Лондон пять лет назад.

Но вторники не были похожи на остальные дни. Чудесный дом, чудесные родители, чудесная еда в холодильнике (Тони старалась не слишком налегать — она не хотела одалживаться, и, кроме того, февраль был уже на исходе, а она все еще не избавилась от живота, что планировала сделать на Рождество) и, наконец, чудесный, очень милый ребенок. Когда Тони впервые увидела Джексона, она подумала: «Вот какого ребенка хотела бы я иметь», — он выглядел таким хорошеньким и таким умненьким. О таком подопечном, как Джексон, можно было только мечтать: спокойный, все больше спит, а когда проснется, с удовольствием дает себя покормить и еще, как было до сегодняшнего дня, практически никогда не плачет.

— Джексон, Джексон, — повторяла она в сотый раз, гладя его по спине и шагая с ним на руках взад-вперед по гостиной, словно зверь в слишком маленькой для него клетке. Тони отняла ребенка от груди, держа на вытянутых руках и чувствуя не первый раз за день смесь угрызений совести и сочувствия к Луизе Вудворд. От крика личико Джексона побагровело и родимое пятно на подбородке стало почти незаметным. — Ты сухой, накормленный — что случилось?

Тони прошла в угол спальни и положила Джексона в кроватку. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, все, что ей оставалось сейчас делать, это постоянно брать ребенка на руки и снова класть его обратно. Тони взглянула на свои «Бэй-би-Джи», часы, подаренные ей Вэлом. Вообще-то, Тони они не нравились — со всеми своими кнопочками, функциями они больше подошли бы мужчине, — но Вэл обиделся бы на нее, если бы она не стала их носить.

Миссис Серена — Эмма настаивала, чтобы Тони называла ее именно так — задерживалась уже на полтора часа. «Если она не появится в течение получаса, придется звонить Бэлу и отменять встречу в клубе. Как же он называется? Зион», — вспомнила Тони.

Жалость к себе в душе Тони сменилась злостью: уже четвертый раз за последние два месяца миссис Серена опаздывала.

— Какого черта, где ее носит? — громко вслух сказала Тони и тут же покраснела, поскольку у нее не было привычки ругаться в присутствии детей, которых она нянчила.

В гостиной Тони села на софу из «Чейза» и взяла трубку телефона. Это был старинный черный аппарат, купленный на рынке в Гринвиче и переоборудованный для работы на современных линиях. Тони только начала набирать номер, как хлопнула дверь; секунду спустя — холл в доме Эммы и Джо был небольшим — Эмма вошла в гостиную.

Ее волосы и одежда были мокрыми, глаза блестели.

— Что ты делаешь? — закричала Эмма.

— Я… я звоню…

Эмма буквально подскочила к Тони и вырвала трубку у нее из рук.

— Я всего лишь немного задержалась! — кричала Эмма. — Боже! На минуту задержалась, а ты уже за телефон ухватилась — поскорей все Джо сообщить!

— Я не…

— Ты его побеспокоишь и настроишь против меня! Он делом занят! Он работает допоздна, потому что он просто завален работой, и меньше всего ему сейчас нужны интригующие звонки от няни…

— Миссис Серена, — дрожащим голосом сказала Тони, пытаясь придать голосу твердость, — я не собиралась звонить вашему мужу.

Эмма заморгала.

— Я звонила Вэлу, своему парню, — только и смогла выговорить Тони, перед тем как разрыдаться.

— О боже, Тони! Прости меня, — сказала Эмма, присаживаясь рядом с ней на софу и обнимая ее вздрагивающие плечи.

— И вы совсем не «на минуту задержались»! — Тони уже не сдерживала обиды. — Вы почти на два часа опоздали!

— Да, я знаю, — сказала Эмма тем спокойным тоном, каким говорят грубияны после того, как их поставят на место.

— Где вы были?

— Я… я не знаю.

Брови Тони удивленно поползли вверх.

— Простите?..

— Я не знаю, где я была, — сказала Эмма. — Я заблудилась.

— Ох, — выдохнула Тони. Повисла неловкая пауза. Тони кашлянула. — Вы возвращались откуда-то, где раньше никогда не были?

Эмма покачала головой и улыбнулась.

— Нет. Это странно. Я шла по улицам и… я знала их. Я знала каждую из них в отдельности. Я только не могла понять… как они связаны между собой. Чтобы пройти… по маршруту.