— Бедняжка, — сочувственно сказал Вик, то ли оттого, что от него ожидали услышать нечто подобное, то ли оттого, что ему действительно было жаль Эмму.

— Вик, что со мной? — ее голос стал более далеким. — Может, это из-за того, как я держу трубку.

— Что?

— Я держу ее шеей. Мне нужен самокрепящийся ребенок. Одну секунду, абонент.

Вик услышал ерзанье и небольшой сонный всхлип, пока Эмма прилаживала трубку к другому уху.

— Надеюсь, что здесь нет ничего страшного, — Эмма вздохнула.

— Ты сказала Джо?

— …но из-за того, в каком состоянии мама… я боюсь, что с моей головой происходит нечто ужасное.

— Эмма? Ты сказала Джо?

— Дорогой? Вик?

— Да, я здесь.

Тишина.

— Вик? О черт, теперь ничего не слышно.

— Нет, слышно. Я здесь, Эм…

Его прервал непрерывный гудок. Вик положил трубку и с полным отсутствием каких-либо мыслей в голове стал ждать, когда Эмма перезвонит. Он уже начал прикидывать, не позвонить ли ему самому, но вспомнил про спавшего Джо, и тут телефон зазвонил.

— Дорогой?

— Алло?

— Извини, линия отключилась, а потом я думала, не положить ли мне Джексона обратно в кроватку.

— Да? А на моем конце все было в порядке. Я слышал тебя идеально.

— Правда? Хорошо. Мне пора идти спать — завтра будет трудный день.

— На сколько тебе назначено?

— В два тридцать. Ты не поверишь — прямо в середине нашего дня. — Она вздохнула. — Наши замечательные вторники… А сейчас я скажу вещь еще более неприятную. В следующий вторник мне придется отправиться туда повторно, чтобы забрать результаты.

«Вот гадство!» — пронеслось в его голове.

— Тебе одной нужно будет туда идти? Я имею в виду, может, мне пойти с тобой?

Он почувствовал, что она улыбается.

— Вик, я бы очень хотела. Но, думаю, это не самая лучшая идея.

— А Джо пойдет с тобой?

Она не сразу ответила.

— Я ему еще не сказала. — На линии между ними возникли какие-то помехи. — Лучше не говорить ему до тех пор, пока я не буду знать точно, что со мной. Он только весь изнервничается.

— Это точно, — сказал Вик, гадая, почему она решила рассказать все ему — не заботясь о его нервах. — Где находится эта больница?

— В Челси.

— Ты, надеюсь, не потеряешься?

— Нет, — рассмеялась Эмма. — Я знаю, где это. Я видела эту больницу, когда ходила к тебе на Кенсингтон-Гарденс.

Слова Эммы напомнили им время, когда их любовь только начиналась. И теперь, сквозь призму настоящего, оно казалось им таким же безоблачным, каким было в те первые сентябрьские дни небо над заваленным траурными цветами Лондоном.

— Я была так увлечена тобой, — сказала Эмма. — Я чувствовала себя такой счастливой. Теперь я чувствую… я чувствую себя…

— Прости, — сказал Вик. — Ты говоришь о нас или?..

Она рассмеялась.

— Нет, дорогой. Не о нас. — Он расслышал ее вздох. — И я это докажу тебе. Не думаю, что у меня получится завтра, но в следующий вторник, я уверена, смогу приехать к тебе после того, как все закончу. Если только… — она запнулась, меняя тон, — ты все еще будешь находить меня сексуальной с опухолью мозга.

— Эмма! — вскрикнул Вик. Он был потрясен. Обычно он сам говорил шокирующие других вещи. — Не говори так. Пожалуйста, не говори так. Я не вынесу…

— Я шучу, дорогой. Не бойся, — сказала Эмма, и ему почудилась в ее голосе слабая тень удовлетворенности или, скорей всего, облегчения; это были те слова, которые ей хотелось услышать. — Иногда полезно пошутить над болезнями. Ты знаешь Айрис Мердок?

— Нелично…

— Ну, так… Ты знаешь, что у нее болезнь Альцгеймера?

— Да.

— Так вот, все, что она сейчас смотрит по телевизору, — это «Телепузики». Ей они в самом деле нравятся.

— Понятно…

— И знаешь почему?

— Первоклассный сценарий?..

Эмма засмеялась.

— Нет. Какое слово они произносят чаще других? Телепузики.

— Эм, я, конечно, валяюсь дни напролет перед экраном, но в «Телепузиках» я не настолько искушен. Скажем так, я до них еще не дорос.

— «Снова». Это слово они повторяют чаще всего. Вся программа строится на повторении. Вот почему малыши ее так любят. И по этой же причине она будет нравиться страдающим болезнью Альцгеймера. Тсс, дорогой, тсс…