Как только Старый Служака успокоился и перешел в бульканье, открылась входная дверь.

Ханна делала слабые судорожные вдохи, пытаясь сохранять тишину.

Кто бы это ни был, он шел к кабинкам и Ханна выглянула из-под двери.

Она увидела пару громоздких, черных, мальчишечьих туфель.

– Привет?
– произнес мальчишечий голос.

– Тут...тут кто-нибудь есть?

Ханна закрыла свой рот рукой.

Что парень делает в этой уборной?

Разве только...Нет.

Она не могла.

– Ханна?
– туфли остановились напротив ее кабинки.

Ханна тоже узнала голос.

Она посмотрела в трещину в двери.

Это был Лукас, парень из Rive Gauche.

Она видела кончик его носа, длинный локон светлых волос.

На его лацкане был большой значок "ВПЕРЕД, РОЗВУДСКИЕ ФУТБОЛИСТЫ!"

– Как ты узнал, что это была я?

– Я видел, как ты сюда вошла, - ответил он.

– Ты же знаешь, что это уборная мальчиков, верно?

Ханна ответила смущенным сопением.

Она сняла влажную куртку, прошаркала из кабинки к раковине и сильно надавила на дозатор мыла.

Мыло пахло тем самым искусственным запахом миндаля, который Ханна ненавидела.

Взгляд Лукаса отметил кабинку Старого Служаки.

– Эту штуку прорвало?

– Да.

И затем Ханна больше не смогла контролировать свои эмоции.

Она сгорбилась у раковины и ее слезы закапали в слив.

Лукас какой-то момент стоял, а потом положил руку на середину ее спины.

Ханна почувствовала легкую дрожь.

– Это всего лишь Старый Служака.

Его прорывает почти каждый час.

Ты это знаешь.

– Дело не в нем.

Ханна схватила шершавое бумажное полотенце и прочистила нос.

– Моя лучшая подруга ненавидит меня.

И она делает так, чтобы все остальные тоже меня ненавидели.

– Что? Конечно, она так не делает.

Не сходи с ума.

– Да, делает!
– высокий голос Ханны отскочил от плитки на стенах уборной.

– Мона теперь зависает с этими девчонками, которых мы обычно ненавидели, и она распускает обо мне сплетни, все потому, что я пропустила Другодовщину, и самолет написал в небе "Бздани с Моной" вместо "Празднуй с Моной", и она отменила мое приглашение на вечеринку по случаю дня рождения, а я думала, что я ее лучшая подруга!
– она произнесла это все в длинном предложении на одном дыхании, не осознавая, где находится и с кем разговаривает.

Когда она закончила, она уставилась на Лукаса, внезапно разозлившись, что он был тут и все это слышал.

Лукас был таким высоким, он практически должен был пригнуться, чтобы не задевать потолок головой.

– Я могу начать распускать слухи про нее.

Может, например, про то, что у нее есть болезнь, от которой она не может избавиться, но когда никто не видит, она тайно есть свои сопли?

Сердце Ханны растаяло.

Это было грубо...но еще забавно...и мило.

– Да все в порядке.

– Ладно, но предложение в силе.

Лукас серьезно смотрел на ее лицо.

В жутком зеленом свете уборной он был действительно милым.

– Слушай! Я знаю кое-что, что мы можем сделать, чтобы приободрить тебя.

Ханна недоверчиво посмотрела на него.

Что Лукас себе думает, раз он видел ее в уборной, они теперь друзья?

Но она была любопытной.

– Что?

– Не могу тебе сказать.

Это сверхсекретно.

Я зайду за тобой завтра утром.

Ханна бросила на него внимательный взгляд.

– Вроде свидания?

Лукас поднял руки, отрекаясь.

– Вовсе нет.

Просто как...друзья.

Ханна сглотнула.

Прямо сейчас ей нужен был друг.

Плохо.

– Хорошо, - тихо сказала она, ощущая себя слишком измученной, чтобы спорить.

Затем она со вздохом вышла из мужской уборной Старого Служаки и направилась на следующий урок.

Странно, но она чувствовала себя чуточку лучше.

Но когда она завернула за угол к крылу иностранных языков, Ханна потянулась накинуть куртку и почувствовала что-то на спине.

Она стащила помятый кусок бумаги.

На ней была розовая надпись, написанная острым почерком: "Пожалейте меня".

Ханна оглянулась вокруг, на проходящих мимо учеников, но никто не обращал внимания.

Как долго она шла с запиской на себе? Кто мог это сделать? Это мог быть кто угодно.

Она была в толпе на протяжении всего пожарного учения.

И там были все.