Тем более, что Спенсер сжульничала.

– Это замечательно!
– воскликнул Пух.

– Здорово, когда есть хорошие новости.

Он наклонился ближе.

– Несколько наших гостей уверены, что видели сталкера, о котором все говорят.

Некоторые даже рассказывают, что они видели кого-то возле клуба вчера вечером.

– Разве этот город уже не достаточно пережил?

– размышлял вслух мистер Хастингс.

Миссис Хастингс обеспокоено посмотрела на мужа.

– Знаете, могу поклясться, я видела, как кто-то наблюдал за мной, когда я встретила Спенсер на приеме у врача в понедельник.

Спенсер резко повернула голову в сторону матери. Её сердце бешено застучало.

– Ты его рассмотрела?

Миссис Хастингс пожала плечами.

– Не совсем.

– Одни говорят, что это мужчина.

Другие - что это женщина, - сказал Пух.

Все тревожно зашикали.

Пух принял их заказы.

Спенсер пробормотала, что хотела бы ахи тунца - то, что она брала здесь с тех пор, как перестала заказывать по детскому меню.

Когда официант ушёл, Спенсер огляделась вокруг.

Здесь всё было оформлено в стиле ветхой лодки: тёмные плетёные стулья, куча спасательных кругов и бронзовых фигур.

На дальней стене была роспись под океан, дополненная отвратительным гигантским кальмаром, касатками и тритоном со светлыми волосами и сломанным носом в стиле Оуэна Уилсона.

Когда Спенсер, Эли и остальные приходили, чтобы пообедать в одиночестве, - большое дело в шестом и седьмом классах, - они любили сидеть рядом с этим тритоном.

Однажды, когда Мона Вандерваал и Чесси Бледсо пришли сюда, Эли потребовала, чтобы они обе подарили тритону большой французский поцелуй.

Слезы стыда бежали по их щекам, когда обе девушки тыкали языками в нарисованные губы тритона.

"Эли была такой подлой," - подумала Спенсер.

Ее видение всплыло на поверхность.

– Та не можешь это получить, - сказала Эли.

Почему Спенсер так разозлилась? Спенсер думала, что Эли собиралась рассказать Мелиссе про Йена той ночью.

Почему так случилось?

И что доктор Эванс подразумевала, когда сказала, что некоторые люди редактируют вещи, произошедшие с ними? Делала ли Спенсер так когда-нибудь раньше?

– Мам?
– внезапно Спенсер стало любопытно.

– Ты не знаешь, забывала ли я когда-нибудь целый промежуток времени? Вроде... временной амнезии?

Ее мать застыла, держа свой напиток в воздухе.

– П-почему ты спрашиваешь об этом?

Затылок Спенсер вспотел.

У ее матери возник такой же тревожный "Я не хочу иметь с этим никакого дела" вид, как когда ее брат, дядя Спенсер, Дениэл, сильно напился на одной из вечеринок и выболтал несколько ревностно хранимых семейных секретов.

Именно так Спенсер обнаружила, что у ее бабушки морфиновая зависимость, и что ее тетя Пенелопа отдала на усыновление ребёнка, когда ей было семнадцать.

– Постой, так забывала?

Ее мама трогала сколотый край тарелки.

– Тебе было семь.

У тебя был грипп.

На шее ее матери вздулись жилы, это означало, что она задерживает дыхание.

А это значило, что она не все сказала Спенсер.

– Мам.

Ее мать водила руками по краю стакана с мартини.

– Это не важно.

– Ох, да расскажи ей, Вероника, - резко сказал ее отец.

– Она с этим справится.

Миссис Хастингс сделала глубокий вдох.

– Что ж, Мелисса, ты и я отправились в институт Франклина - вы обе любили гулять по этому гигантскому сердцу.

Помнишь?

– Конечно, - сказала Спенсер.

Сердечная выставка института Франклина занимала площадь в пять тысяч квадратных футов, вены были размером с предплечья Спенсер, и пульсировали так громко, что когда вы находились в желудочках, это был единственный звук, который вы слышали.

– Мы возвращались обратно к машине, - продолжала ее мама, не отрывая взгляда от колен.

– По пути нас остановил этот человек.

Она остановилась и взяла отца Спенсер за руку.

Они оба смотрелись так серьезно.

– У него... у него был пистолет в куртке.

Он потребовал мой бумажник.

Спенсер распахнула глаза.

– Что?

– Он заставил нас лечь на тротуар.

Рот миссис Хастингс задрожал.

– Меня не волновало, что я отдала ему мой бумажник, но я так испугалась за вас, девочки.