– Староста должен защищать других студентов, сэр, – сообщаю я с вызовом.

– Несомненно, – говорит Снейп, не моргнув и глазом. – Что еще?

– Снимать баллы с нарушителей, – добавляет Энтони.

– За исключением студентов Слизерина, – уточняю я.

– Следить, чтобы ученики соблюдали школьные правила…

– А еще – помогать младшекурсникам адаптироваться и подавать им пример, – перебиваю я Эрни.

– Что ж, теория вам более или менее известна, – резюмирует Снейп. – А вот с практикой явные проблемы. Настоятельно рекомендую во время сегодняшней прогулки по Запретному лесу как следует подумать о том, насколько хорошо вы справляетесь со своими обязанностями. По тридцать баллов с каждого факультета и можете быть свободны.

Из кабинета Снейпа мы выходим слегка озадаченными.

– Он даже не спросил ни о чем, – качает головой Эрни.

– А смысл? – подумав, говорю я. – Он ведь не может не понимать, что мы все равно ничего не скажем.

– Но ведь он даже не предпринял попыток найти виноватых!

– Да ему, по-моему, вообще наплевать, кто виноват, – замечает Энтони. – В каком-то смысле старост наказывать даже удобней – это вроде как на весь факультет тень бросает. Правда, нас скорее в мученики запишут, чем осудят.

– С этим нельзя не согласиться, – усмехается Эрни. – Ладно, парни, до встречи у Хагрида!

Махнув рукой, он скрывается в хаффлпаффских территориях. Мы тоже расходимся по своим башням.

Встреча у Хагрида затягивается надолго, да и сама отработка проходит не так, как мы ожидали. Сначала нам приходится долго слушать его сетования, переживания за Гарри и сомнительной ценности информацию о том, что «Дамблдор уж точно такого бы не допустил». Затем мы некоторое время наблюдаем, как он с аппетитом ужинает подошвой – других ассоциаций это, с позволения сказать, «мясо» у меня не вызывает. После трапезы, вытерев рот тряпкой, которой побрезговал бы самый распоследний домовик, Хагрид непреклонно сообщает, что сейчас мы пойдем к его «братику».

Идти к «братику» нам не хочется, но отвертеться на сей раз не получается. Да и злоупотреблять гостеприимством Фиренце тоже желания нет. Поэтому ничего не поделаешь. Топать приходится часа два, не меньше, причем, почти все время в гору.

Граупа я, конечно, на похоронах видел. Но тогда я к нему не приближался и тем более не беседовал. А сейчас приходится. Как и Фиренце, он живет в пещере. Только размером эта пещера раза в три больше, а дорога до нее раз в двадцать длиннее. Грауп ведет себя на удивление прилично – настолько прилично, насколько это вообще возможно для великана. То есть не пытается нас убить, и на том, как говорится, спасибо. Энтони держится спокойно, можно сказать, невозмутимо, а вот Эрни забывает все красивые слова и бормочет себе под нос что-то не вполне цензурное. Представив нас этому недоразумению, Хагрид с умилением спрашивает:

– Ты рад, братишка? Теперь у тебя появились новые друзья – такие же, как Гарри, Рон и Герми.

Герми… с ума сойти… Наверное, только у великана есть шанс остаться в живых, назвав так Гермиону. Людям лично я бы не советовал.

– Эрни… Тони… Невилл… – старательно проговаривает Грауп.

– Рад познакомиться, Тони, – усмехаюсь я. – Тебе нравится новое имя?

– Да как тебе сказать… Знаешь, бывает так: вроде, и побить бы – а жалко, – серьезно отвечает Энтони.

После приступа истеричного хохота, вызванного этим высказыванием, нам удается немного расслабиться, и общаться с братцем Хагрида становится немного легче, хотя назвать это общением можно только с очень большой натяжкой. Но, по крайней мере, Эрни хотя бы перестает ругаться и возвращается к привычной для него манере разговора.

Поспать в эту ночь нам так и не удается. Пару раз мы, конечно, отключаемся за столом в хижине Хагрида, уронив голову на руки, но особой пользы это нам не приносит. Дело в том, что, как назло, именно в эту ночь Фиренце вознамерился навестить Магориан, который, как говорил Ронан, «что-то подозревает», а попадать в его поле зрения нам никак нельзя.

Хорошо, что зелье Бодрости, которое я брал с собой на самую первую отработку, по-прежнему лежит у меня в кармане. Просто на всякий случай. Мы делим флакон на троих и возвращаемся в школу в почти оптимистичном расположении духа.

За завтраком Снейп мрачно объявляет, что отныне и впредь о малейших проступках студентов все преподаватели и другие студенты обязаны докладывать обоим Кэрроу лично. Ну да. Прямо так и вижу, как профессор МакГонагалл мчится к ним сообщать о том, что я назвал Амикуса жирной свиньей, и требует наказать меня с особой жестокостью. Бабушка бы тоже посмеялась.

На этом неприятности не заканчиваются. Сначала на зельеварении я чуть было не взрываю котел, вызвав бурное веселье у Нотта и нервную усмешку у Малфоя. Не смертельно, конечно, но неприятно. Я уже давно забыть успел, когда последний раз что-то взрывал.

Потом на маггловедении Кэрроу чуть не доводит нас до нервного срыва своими рассказами о том, что конкретно она бы сделала со всеми «маггловскими выродками». Мы с Симусом только кулаки под столами сжимаем, а Парвати и Лаванда поминутно пинают нас и дергают за рукава, опасаясь, что мы не выдержим и бросимся ее душить. Очень хочется так и сделать.

Затем на заклинаниях Крэбб «случайно» сшибает Флитвика с ног, и я уже собираюсь «случайно» оторвать ему голову, но Флитвик, поймав мой взгляд, едва заметно качает головой, а после урока настоятельно просит «не поддаваться на провокации и не связываться с идиотами». Эти слова, конечно, греют, но, тем не менее, к последнему уроку я уже с трудом сдерживаюсь. А последним уроком у нас сегодня ЗОТИ…