– Скажите, Лонгботтом, – неожиданно произносит Снейп, отрываясь от книги, – получается, что ночью вы проникли в класс маггловедения и в гордом одиночестве написали на стенах более сотни имен и фамилий, используя не самые простые заклинания, чтобы их зафиксировать?

– Да, сэр, – сглотнув, отвечаю я. Мерлин, почему я опять нервничаю в его присутствии?

– Очень интересно, Лонгботтом, – хмыкает он. – У вас, очевидно, масса скрытых талантов. И какова же была цель данного действа?

– Ч-что?

– Цель, Лонгботтом, – повторяет он иронично. – Намерение, стремление, желаемый результат…

– Я знаю, что такое «цель», сэр, спасибо, – мрачно отвечаю я, отпихивая в сторону очередного слизня. – Если хотите знать, мы собирались слегка намекнуть всем остальным, что магглорожденные – такие же волшебники, как и чистокровные. Может, Дамблдор, и наделал глупостей в молодости, но потом ведь он это понял! И вы тоже говорили мне об этом, помните? Вы говорили, что магглорожденные могли бы учиться даже…

– Заткнитесь, Лонгботтом, и придите в себя, – свирепо цедит Снейп, и я мгновенно замолкаю.

Впрочем, я бы и без него замолчал. Заметил уже, что забылся на секунду. Почувствовал вдруг, что все ненадолго стало так же, как прежде. Вот я за рабочим столом подготавливаю ингредиенты, а он читает книгу. А когда я закончу, мы вместе будем варить какое-нибудь зелье для больничного крыла. А потом он принесет из соседней комнаты чай. Расскажет что-нибудь интересное. Я буду задавать в меру дурацкие вопросы, а он – либо отвечать на них, либо давать подсказки, с помощью которых я сам смогу во всем разобраться.

Противно признаваться в этом, но я по-прежнему скучаю по нему. Сидя в Выручай-комнате с ребятами из Армии Дамблдора, очень легко об этом не думать, но здесь, в лаборатории, безумно хочется, чтобы все вернулось. Но ничего уже не вернется. Да ничего и не было, если задуматься. Сплошной обман.

Подавив вздох, я снова беру нож и возвращаюсь к грязной работе, которой, по мнению Снейпа, заслуживаю.

С ребятами мне удается поговорить только за обедом. Второго урока у меня нет, поэтому с легкой руки Снейпа это время я провожу у него за все той же грязной работой. Руки теперь ужасно болят и воняют соответственно – мыло не помогает, поэтому нормально поесть нет никакой возможности. Ст'oит только поднести вилку ко рту, как я чувствую запах, вспоминаю эту мерзкую шевелящуюся массу, и к горлу подкатывает тошнота. Плюнув на обед, я шепотом спрашиваю Симуса, удалось ли Кэрроу избавиться от нашей самодельной доски почета.

– Какое там! – довольно усмехается он, прожевав кусок мяса. – Так весь урок и было. Она то лекцию читала, то натыкалась взглядом на очередное имя и изрыгала проклятия. Наши, – он кивает на столы Хаффлпаффа и Рейвенкло, – утверждают, что на их уроке то же самое творилось. По-моему, она пока не знает, как все это убрать.

– Да, хорошо мы поработали.

– Хорошо, что ты за лето столько всяких штучек изучил, – добавляет Джинни и с опаской спрашивает: – Что Снейп с тобой делал?

– Ничего криминального, – заверяю я. – Я просто несколько часов резал слизней. Так что если вам кажется, что чем-то воняет, вы абсолютно правы – это мои руки.

– Ну, в нынешней ситуации слизни – это не так уж плохо, – справедливо замечает Симус. – Снейп, конечно, редкая сволочь, но, по крайней мере, не поклонник пыток. Меня он на прошлой неделе заставил жаб потрошить, а ведь вместо этого я мог на полу корчиться под ногами этих тупых гадов Крэбба и Гойла.

– Ну, логично, – хмыкает Парвати. – Больно Снейпу охота самому с этими жабами возиться! Он и раньше студентов к грязной работе привлекал. Я, правда, в прошлые годы у него на отработках не бывала…

– Ну да, вы ведь тоже к нему попадали, – кивает Симус.

– Так, стоп, – вмешиваюсь я, – с этого места поподробней. Почему я обо всем узнаю последним? Никакого порядка, в самом деле! Парвати, ты-то когда успела у него взыскание заработать?

– Дня три назад, кажется, – сдвинув брови, неуверенно говорит она. – Лаванда, ты не помнишь?

– Не три, а четыре, – поправляет Лаванда. – Это воскресенье было. Кэрроу нас уже на Круциатус тащил, когда Снейп вынырнул, как чертик из коробочки, и заявил, что ему срочно требуются студенты для грязной и вредной для здоровья работы. Кэрроу с радостью передал нас в его пользование.

– И что вы делали? – спрашиваю я, решив, что о дисциплине поговорю с ними в Выручай-комнате.

– Прямо руками растирали в порошок каких-то жуков. Вот полюбуйся, – Парвати сует мне под нос руку с обломанными ногтями, покрытую зеленоватыми пятнами. – Еще год назад я бы билась в истерике, будь уверен!

Я понимающе киваю. Не нужно быть девушкой, чтобы сообразить, что значат для такой красавицы, как Парвати, ухоженные руки и аккуратный маникюр. Впрочем, Симус абсолютно прав: в нынешней ситуации все это не так уж плохо.