– Никто, сэр, – я качаю головой. Так и знал, что он до последнего будет отпираться. – Я сам это понял.

– Что же позволило вам прийти к столь странному выводу?

– Не нужно передо мной притворяться, профессор, – тихо прошу я. – Я действительно это знаю.

– Я жду объяснений, Лонгботтом, – цедит Снейп сквозь зубы и скрещивает руки на груди, требовательно глядя на меня.

– На самом деле, я давно должен был догадаться, – смущенно признаюсь я. – Просто я обратил внимание, что вы как будто прикрываете нас. Защищаете от Кэрроу. И начал думать. Сначала не получалось прийти ни к чему конкретному, но потом я вспомнил, что это именно вы рассказали мне о ментальной связи с Гарри. Ума не приложу, как это могло вылететь у меня из головы! Ведь я об этой связи не раз размышлял, и…

Неожиданно Снейп, до этого сверлящий меня своими черными глазами, отводит взгляд, и все тут же становится на свои места. Ну конечно! Следовало сразу же об этом подумать…

– Это вы! Вы стерли мне память! – возмущенно выкрикиваю я, хоть и понимаю умом, что не должен его осуждать. – Как вы могли так поступить? Я ведь всегда был…

– Я не стирал вам память, Лонгботтом, – перебивает он.

– Как это не стирали? Ведь не мог же я сам все забыть!

– Определенно, нет. Но Обливиэйт – не единственное заклятие, воздействующее на память, – устало произносит Снейп. – Я просто заблокировал тот участок, который отвечает за воспоминание о нашем разговоре. Это было несложно, поскольку вы едва ли могли с кем-то обсуждать данную тему.

– То есть я вообще не должен был ни о чем вспомнить? – спрашиваю я, отметив, что он, наконец, перестал притворяться, будто бы я ударился головой и несу чушь.

– Любое блокирующее заклинание предполагает наличие ключа. В вашем случае таким ключом была правда, – объясняет он. – Как только вам стало бы точно известно о моей роли в этой войне, вы вспомнили бы и об этом разговоре. Проблема в том, что вы не могли сделать правильные выводы без этого воспоминания, либо без постороннего вмешательства – у вас было недостаточно информации. В связи с этим, мне крайне интересно узнать, как именно вам удалось снять блокировку, – он замолкает и в его глазах снова появляется требовательное выражение.

– Вы меня сейчас убьете, сэр, – признаюсь я, подавив вздох. Как пить дать – убьет.

– Говорите как есть, Лонгботтом!

– Я просто вам поверил, сэр, – выпаливаю я. – Поверил безо всяких «но» и после этого сразу же все вспомнил.

– Лонгботтом, это самый безрассудный, идиотский, гриффиндорский поступок, который…

– Нет, сэр! – решительно перебиваю я. – Вот если бы я, едва задумавшись о том, что вы, возможно, нам помогаете, тут же примчался бы сюда делиться своим открытием – это было бы безрассудство. Но я все обдумал. Каждую деталь, каждую мелочь. Но на все мои аргументы в вашу защиту находились контраргументы, и я уже не знал, что мне делать! Это было в Выручай-комнате, – зачем-то добавляю я и поспешно продолжаю, пока он меня не перебил: – Я даже в думоотводе свои воспоминания изучил. А потом понял, что все бесполезно, и помочь мне может только интуиция. Можете считать меня идиотом, если вам так угодно, но вряд ли было бы лучше, продолжай я и дальше изводить себя подозрениями. Я вам поверил, профессор, и оказался прав. С этим вы не можете спорить.

Несколько секунд Снейп молчит и смотрит на меня так, словно видит впервые в жизни. Под этим изучающим взглядом становится слегка не по себе, но я заставляю себя не отводить глаза.

– Я даже не знаю, что вам на это сказать, Лонгботтом, – наконец, тихо произносит он. – Надеюсь, вы ни с кем не делились своими размышлениями?

– Конечно, нет, сэр! Я все-таки не совсем дурак, – говорю я с некоторой обидой.

– Не совсем, – насмешливо соглашается Снейп. – И что же теперь прикажете с вами делать?

– Только память не стирайте!

– Не сотру, – обещает он, едва заметно улыбаясь, и я не могу не улыбнуться в ответ. – Ну что же, раз мы теперь с вами по одну сторону баррикад…

С этими словами Снейп подходит ближе и протягивает руку. Я моргаю, не веря своим глазам. Даже рукопожатие кентавров я воспринял как должное, но чтобы Снейп… Рука у него неожиданно сильная, но я все равно сжимаю ее осторожно, с трудом удерживаясь от того, чтобы не погладить тонкую кожу на запястье. Наконец, он выпускает мою руку, и мне все же удается скользнуть кончиками пальцев по прохладной ладони.

– Хотите что-нибудь выпить? – спрашивает он и, дождавшись кивка, уточняет: – Огневиски не слишком крепкий для вас напиток? Не уснете после пары глотков?

– Нет, сэр. Летом я выпил целую бутылку, а на следующий день получил лицензию на аппарацию.

– Совершеннолетие отмечали? – уточняет Снейп, кивая на одно из кресел, и достает из высокого черного шкафа бутылку и стаканы.

– Ну да. Доказывал самому себе, что уже взрослый, и мне все можно.

– Забавно. Нормальные люди в таких случаях хватаются за волшебные палочки, а вы – за бутылку. У вас случайно нет предрасположенности к алкоголизму?

– Вряд ли, сэр, – усмехаюсь я. – Я даже почти не опьянел.

– У некоторых подростков весьма занятные отношения с алкоголем, – усмехается он, усаживаясь в другое кресло и пододвигая мне наполненный янтарной жидкостью стакан. – Что ж, в таком случае, парой глотков можете не ограничиваться. Но выпить отрезвляющее зелье перед уходом вам все равно придется. Не хватало еще, чтобы вы вышли из моего кабинета, пошатываясь и благоухая огневиски.

– Конечно, сэр! – поспешно соглашаюсь я, вспомнив вчерашний вечер.