– Я кого-нибудь убью? – кислым тоном уточняю я.

– Да. Себя.

– В каком смысле?

– Неважно, – отмахивается он, глядя все так же серьезно. – Ты обещаешь?

– Конечно, – киваю я. – Я, в общем, и не собирался. И сам не буду, и ребятам не позволю.

– Хорошо, – Северус мимолетно улыбается и притягивает меня к себе.

Я с максимально возможным удобством устраиваю голову на его жестких коленях, и он запускает пальцы в мои волосы, нежно перебирая их. Отвратительные воспоминания так и крутятся в голове, и я понимаю, что если не расскажу ему об этом, то они никогда от меня не отстанут.

– Там еще кое-что было, – говорю я и на всякий случай зажмуриваюсь. – Я думал… я хотел… хотел его… ну, в общем… – слова никак не желают произноситься, и я ругаю себя за трусость.

– Тссс! – к моим губам прижимается тонкий палец. – Я понимаю, чего ты хотел. Не вини себя. Или ты опасаешься, что я начну ревновать?

– Ну, нет, – усмехаюсь я, открывая глаза. – От Майкла гетеросексуальностью так и веет.

– Какое расстройство. А я так надеялся кому-нибудь тебя сплавить – надоел, хуже Пивза.

Ласкающие движения его рук совсем не вяжутся с этими словами, а это значит, что на слова можно не обращать внимания. Мои губы сами собой расплываются в улыбке. Все-таки общение с Северусом похоже на солидную порцию тонизирующего зелья. Хочешь – не хочешь, а в себя придешь. И силы откуда-то появятся, и энергия, и желание держаться до последнего. Хотя бы ради того, чтобы в конце показать ему язык и самодовольно ухмыльнуться.

– Северус, почему ты стал Пожирателем смерти? – решаюсь я задать вопрос, который мучает меня уже очень давно.

Руки замирают на моей голове, и я зажмуриваюсь, ожидая гневной отповеди.

– Я не хочу об этом говорить, – наконец, произносит он без намека на гнев.

– Извини, я не должен был…

– Мне понятен твой интерес, – перебивает он. – Возможно, когда-нибудь я и расскажу тебе, как это произошло. Но не сейчас.

– Ладно. Прости меня…

– Тебе не за что просить прощения.

– Неправда, – возражаю я. – Всем людям есть за что просить прощения. Только обычно мы считаем, что это неважно. Но это важно! Я… я не всегда поступаю правильно. Говорю неприятные вещи. И думаю тоже. Прости за это, ладно? За все.

– Прощаю, – тихо говорит он, снова проводя рукой по моим волосам.

– Финеас, случайно не говорил, чем там занимается Гарри? – спрашиваю я через пару минут, решив сменить тему и немного отвлечься от последних событий. – Когда они уже собираются отправиться за хоркруксом?

– Финеас говорит, что они постоянно шепчутся о чем-то с Грипхуком, – отвечает Северус с едва уловимым облегчением в голосе. – Это позволяет надеяться на какое-то подобие плана – пусть даже жалкое. А с чего это ты вдруг называешь его по имени?

Я прикусываю язык. Ну вот, проболтался, как Майкл!

– Ну… он мне разрешил…

– За что такая честь, позволь узнать?

Я молчу и лихорадочно соображаю, как бы выкрутиться.

– Невилл, сделай милость, веди себя соответственно своему интеллектуальному развитию, – он легонько дергает меня за волосы. – Не разводи глупых тайн на пустом месте.

– Не такое уж оно и пустое, – вздыхаю я, прикрыв глаза, и решительно сообщаю: – В тот день, когда я подслушал твой разговор с Дамблдором, и ты ушел с МакГонагалл, я… хм… в общем, я высказал ему все, что о нем думаю…

– Высказал все, что думаешь? – изумленно переспрашивает Северус. – Мерлин, хотел бы я это услышать! Во всяком случае, теперь понятно, почему Дамблдор сбегает с портрета, ст'oит тебе появиться на пороге.

– А он сбегает?

– Ты не заметил? Сбегает, и еще как. А Финеас здесь при чем?

– Финеас сказал, что со мной согласен.

– Весьма любопытно! – в его голосе появляется раздражение, и я смотрю на него с легкой тревогой. – Какой, спрашивается, толк от поста директора, если у меня перед носом такие интриги разворачиваются, а я и не в курсе?

– Зато ты в курсе, что происходит с твоими студентами, и всегда помогаешь им, – возражаю я. – А для Дамблдора, кроме Гриффиндора, других факультетов никогда не существовало.

– Не преувеличивай.

– А я и не преувеличиваю. Мог ведь он этих Мародеров угомонить! Да и близнецы Уизли тоже не раз и не два палку перегибали.

– Он не может следить за каждым шагом студентов, – сообщает Северус примерно таким же тоном, каким Гермиона цитирует учебники, и, кажется, сам понимает, как это прозвучало, потому что громко фыркает и качает головой: – Что такого ты ему наговорил?