Былъ еще человкъ. Онъ лежалъ одинъ въ своей маленькой комнат, выкрашенной въ голубую краску и съ деревянной облицовкой.

Что же изъ этого? Ничего. На всемъ Божьемъ свт онъ тотъ, кто долженъ теперь умереть. Онъ ршилъ это; онъ думаетъ объ этомъ до изнуренія. Онъ видитъ, что наступаетъ вечеръ, что стнные часы показываютъ восемь, и не понимаетъ почему они не бьютъ. Часы не бьютъ. Прошло уже нсколько минутъ посл восьми, они продолжаютъ чикать, но не бьютъ. Бдняга, его разумъ уже начинаетъ гаснутъ, часы пробили, а онъ этого и не замтилъ. Потомъ онъ прострлилъ портретъ своей матери, висвшій на стн, къ чему ему теперь этотъ портретъ, и зачмъ ему быть цлымъ, когда его уже не будетъ? Его усталые глаза замчаютъ на стол цвточный горшокъ, онъ протягиваетъ руку и медленно, задумчиво опрокидываетъ на полъ большой цвточный горшокъ, и онъ разбивается. Потомъ онъ выбрасываетъ въ окно янтарные мундштуки. Ему кажется такимъ понятнымъ, что они не должны здсь лежать, когда его не будетъ. Черезъ недлю этотъ человкъ умеръ.

Іоганнесъ поднялся и заходилъ взадъ и впередъ по комнат. Сосдъ по комнат проснулся, пересталъ храпть, и раздался вздохъ, стонъ, полный отчаянія. Іоганнесъ на цыпочкахъ подходитъ къ столу и снова садится. Втеръ шумитъ въ тополяхъ подъ окнами, и ему становится холодно. Со старыхъ тополей опали листья, и они похожи на печальныхъ уродовъ; нкоторые узловатые сучья трутся о стну дома и издаютъ скрипучіе звуки, напоминающіе звуки пилы, двигающейся взадъ и впередъ по дереву.

Онъ пробгаетъ глазами листки и прочитываетъ написанное. Да, его фангазія опять занесла его въ сторону. Ему совсмъ не нужна исторія о смерти и прозжающемъ мимо экипаж. Онъ пишетъ о сад, о зеленомъ роскошномъ сад, близъ своего дома, о сад при замк. О немъ пишетъ онъ. Онъ лежитъ теперь мертвый, занесенный снгомъ; и все-таки онъ пишетъ о немъ, и въ немъ царитъ не зима и снгъ, а весна и благоуханіе и теплые втры. Вечеръ. Вода течетъ тихая и глубокая и кажется озеромъ изъ клея; сирень благоухаетъ, живая изгородь высится, покрытая почками и зелеными листиками, а воздухъ такъ тихъ, что слышно, какъ токуетъ глухарь по ту сторону пруда. На дорожк сада стоитъ Викторія, она одна, одта въ бломъ, ей двадцатъ лтъ. Вотъ стоитъ она. Она выше самаго высокаго розоваго куста, она смотритъ поверхъ воды, мимо лсовъ, и взглядъ ея достигаетъ дремлющихъ вдали горъ; она выглядить блой душой, вющей среди зеленаго сада. Внизу по дорог раздается шумъ, она длаетъ нсколько шаговъ, входитъ въ бесдку; опирается локтемъ на перила и смотритъ внизъ. Человкъ, идущій по дорог, снимаетъ шляпу и кланяется, почти касаясь шляпой земли. Она киваетъ головой. Человкъ оглядывается, на дорог никого нтъ, никто не слдитъ за нимъ, онъ длаетъ нсколько шаговъ по направленно къ стн. Она откидывается назадъ и кричитъ: «Нтъ, нтъ!» Она машетъ ему рукой. — Викторія, говоритъ онъ, это было истинно врно то, что вы разъ сказали: я не долженъ мечтать объ этомъ, потому что это невозможно. — Да, отвчаетъ она, но чего же вы хотите? Онъ подходить совсмъ близко, ихъ раздляетъ только стна и раздается его отвтъ:- Чего я хочу? Видите ли, я только хочу простоять здсь одну минуту. Это послдній разъ. Я хочу подойти къ вамъ какъ можно ближе, какъ можно ближе; типерь я стою близъ васъ! — она молчить. Проходить минута. — Прощайте, говорить онъ и снимаетъ шляпу, опятъ почти касаясь земли. — Прощайте, отвчаетъ она. И онъ уходитъ, не оглядываясь.

. . . . . . . . . . . .

Что ему за дло до смерти? Онъ собираетъ вс исписанные листки и бросаетъ ихъ въ печь. Тамъ лежали уже другіе листки, которые нужно было сжечь, — горячій потокъ фантазіи, выступившій изъ береговъ. И онъ писалъ дальше о человк, стоящемъ на дорог, объ этомъ удивительномъ человк, который поклонился и ушелъ, когда прошла его минута. А тамъ, въ саду осталась молодая двушка въ бломъ, вступившая въ свою двадцатую весну.

Она не хотла его, нтъ. Но онъ стоялъ у стны, за которой она жила. Онъ былъ однажды такъ близко отъ нея. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Шли недли и мсяцы и наступила весна. Снгъ растаялъ, отовсюду несся шумъ освободившихся ручьевъ и потоковъ. Прилетли ласточки, и въ лсу, примыкающемъ къ городу, началась веселая и шумная жизнь зврей и птицъ. Отъ земли поднимался свжій, пряный запахъ.

Онъ работалъ всю зиму. Какъ бы въ добавленіе къ его тяжелой работ, и день и ночь скрипли о стну дома крпкіе сучья тополей; теперь наступила весна, и скрипучіе звуки пилы замолкли.

Онъ распахнулъ окно и выглянулъ въ него; на улиц уже стихло, хотя еще не было полуночи, звзды сіяли на безоблачномъ неб, завтрашній день общалъ быть яснымъ и теплымъ. Изъ города несся неясный, смшанный шумъ. Вдругъ раздался желзнодорожный свистокъ, это проходилъ ночной поздъ; онъ звучалъ въ ночной тишин, какъ одинокій крикъ птуха. Теперь наступило время работы, этотъ свистъ ночного позда всю зиму напоминалъ ему объ этомъ.

Онъ закрываетъ окно и снова садится къ столу. Онъ отбрасываетъ въ сторону книги, которыя онъ читалъ, и ищетъ бумагу. Онъ схватываетъ перо.

Его большое произведеніе уже почти кончено, остается только заключительная глава, какъ бы привтъ съ уплывшаго вдаль корабля, и она уже готова въ его воображеніи:

Въ маленькомъ трактирчик на прозжей дорог сидитъ путешественникъ. Онъ здсь проздомъ и детъ далеко, далеко. У него сдые волосы и борода, онъ прожилъ уже не мало, не мало лтъ, но еще высокъ и силенъ и не такъ старъ, какъ выглядитъ. На двор стоитъ его экипажъ, лошади отдыхаютъ, кучеръ веселъ и доволенъ, потому что путешественникъ веллъ дать ему вина и накормить его. Когда путешественникъ записалъ свое имя, хозяинъ узналъ его, низко поклонился ому и оказалъ ему много почестей. Кто живетъ теперь въ замк? — спросилъ онъ. Хозяинъ отвчалъ: Полковникъ, онъ очень богатъ, а госпожа очень милостива ко всмъ. Ко всмъ? переспросилъ про себя путешественникъ и странно улыбнулся, и ко мн тоже? И онъ слъ и началъ писатъ, и дописавъ до конца, перечелъ еще разъ, — это были грустные и спокойные стихи, но въ нихъ было много горечи. Затмъ онъ разорвалъ бумагу и продолжалъ сидть и рвать ее на мелкіе куски.

Въ дверь постучали и вошла одтая въ желтое дама. Она откинула вуаль, это была владлица замка, фрау Викторія. Она прекрасна, какъ королева. Путешественникъ встаетъ, его душа въ ту же минуту освщается яркимъ пламенемъ, подобнымъ тому, съ какимь рыбаки ловятъ ночью рыбу. Вы такъ милостивы ко всмъ, говоритъ онъ съ горечью, вы пришли и ко мн. Она не отвчаетъ, она стоитъ и смотритъ на него, все лицо ея залито яркимъ румянцемъ. Чего вы хотите? — спрашиваетъ онъ съ той же горечью:- Вы пришли затмъ, чтобы напомнить мн прошлое? Такъ это будетъ послдній разъ, я узжаю навсегда. И снова ничего не отвчаетъ молодая владлица замка, но губы ея дрожатъ. Онъ говоритъ: Разв вамъ недостаточно, что я уже сознался въ своемъ безуміи, ну, такъ слушайте, я признаюсь въ немъ еще разъ: я мечталъ о васъ, я былъ васъ недостоинъ, теперь вы довольны? И съ возрастающей горячностью онъ продолжалъ: Вы отвтили мн «нтъ», вы вышли замужъ за другого; я былъ мужикъ, медвдь, дикарь, случайно попавшій въ юности въ королевскій паркъ. Путешественникъ опускается на стулъ, рыдаетъ и молитъ: О, уходите! Простите меня, идите своей дорогой! Вся краска сходитъ съ лица владлицы замка. Она заговорила и произноситъ слова медленно и отчетливо: Я люблю васъ, поврьте мн, наконецъ: одного васъ люблю я, будьте счастливы! И молодая владлица замка быстро выходитъ изъ комнаты, закрывъ лицо руками…..

. . . . . . . . . . . . . . .

Онъ кладетъ перо и откидывается за спинку стула.

Точка. Конецъ. Передъ нимъ лежала книга, вс исписанные листки, работа девяти мсяцевъ. Радостное чувство удовлетворенія охватило его, произведеніе его было закончено. И пока онъ сидитъ и глядитъ въ окно, черезъ которое уже брезжитъ свтъ, въ голов его все шумитъ и звенитъ, и мысли бгутъ дальше. Его охватило вдохновеніе, мысли его подобны необработанному, дикому саду, отъ почвы котораго поднимаются испаренія.

Какимъ-то чудеснымъ образомъ очутился онъ въ глубокой вымершей долин, гд прекратилась всякая жизнь.

Вдали одинокій и заброшенныя стоитъ органъ и играетъ. Онъ подходитъ къ нему ближе и осматриваетъ его; изъ одной стороны органа течетъ струйка крови въ то время, какъ онъ играетъ… Идя дальше, онъ приходитъ на рыночную площадь. Здсь все пустынно, не видно ни деревца, не слышно ни звука, пустынная рыночная площадь. Но на песк видны слды мужской обуви, а въ воздух еще висятъ послднія слова, произнесенныя на этомъ мст,- такъ еще недавно жизнь покинула его. Какое-то особенное чувсгво охватываетъ его, эти слова, висящія въ воздух, надъ площадью, наводятъ на него ужасъ. Онъ отгоняетъ ихъ отъ себя, но он снова возвращаются, и это уже не слова, а старики: цлая толпа танцующихъ стариковъ; теперь онъ это видить. Зачмъ они танцуютъ, и почему они не веселы, когда танцуютъ? Отъ этихъ стариковъ ветъ холодомъ, они не смотрятъ на него, они слпы, и когда онъ зоветъ ихъ, они не слышатъ, потому что глухи. Онъ идетъ на востокъ, къ солнцу, и приходитъ къ гор. Чей-то голосъ кричитъ ему: подошелъ ты къ гор? Да, отвчаетъ онъ, я подошелъ къ гор. Тогда голосъ говорить: на гор, у подножія которой ты стоишь, я лежу связанный, иди на край свта и освободи меня! Тогда онъ идетъ на край свта. Около моста стоитъ человкъ и подстерегаетъ его, онъ крадетъ тни; человкъ этотъ изъ мускуса. Ледяной ужасъ охватываетъ его при вид человка, который хочетъ отнять у него его тнь. Онъ плюетъ на него и грозитъ ему сжатыми кулаками, но человкъ стоитъ неподвижно и ждетъ его. Обернись! кричитъ голосъ сзади него. Онъ оборачивается и видитъ голову, которая катится передъ нимъ и указываетъ ему дорогу. Это человческая голова, и по временамъ она молча и тихо смется. Онъ идеть за ней. Она дни и ночи катится передъ нимъ, а онъ идетъ слдомь за ней, на берегу моря она проскальзываетъ въ песокъ и исчезаетъ. Онъ бросается въ море и погружается на дно. Онъ стоитъ у великолпной двери и его встрчаетъ большая лающая рыба. На ше у нея грива, и она лаетъ, какъ собака. Сзади рыбы стоитъ Викторія. Онъ протягиваетъ къ ней руку, она стоитъ обнаженная и волосы ея развваюіся по втру. Онъ зоветъ ее, онъ слышитъ свой крикъ — и просыпается.