— Нтъ говорите. Скажите то, что вы хотли сказать.

— Вы позволяете? То, что я хочу? Но тогда ваше кольцо не должно мн ничего запрещать.

— Нтъ, — тихо отвтила она. — Оно вамъ ничего не запрещаетъ. Нтъ.

— Что? Да что же это значитъ? Да сохранитъ васъ Богъ, Викторія, я не ослышался? — Онъ вскочилъ и наклонился, чтобы увидть ея лицо. — Значитъ, кольцо ничего не означаетъ?

— Садитесь.

Онъ слъ.

— Если бы вы только знали, какъ я думалъ всегда только о васъ одной! Одинъ Богъ знаетъ, была ли у меня въ сердц хоть одна другая мимолетная мысль! Среди всхъ, кого я видлъ, среди всхъ, кого я зналъ, вы были для меня единственнымъ человкомъ на свт. У меня была только одна мысль: Викторія прекрасне и лучше всхъ, и я знаю ее! Фрёкэнъ Викторія, такъ называлъ я васъ мысленно. О, я давно хорошо понялъ, что никто такъ не далекъ отъ васъ, какъ я; но я зналъ васъ, — а это уже было совсмъ не такъ мало для меня — и зналъ, что вы живете тамъ и, можетъ быть, иногда думаете обо мн. Разумется, вы никогда не вспоминали меня; но часто вечеромъ я сидлъ въ своей комнат и мечталъ, что вы, можетъ-бытъ, изрдка вспоминаете обо мн.

— И, знаете, тогда небо открывалось передо мной, фрёкэнъ Викторія, и я писалъ вамъ стихи, покупалъ вамъ на вс свои деньги цвты, приносилъ ихъ домой и ставилъ въ воду. Вс мои стихи написаны вамъ, и т немногіе, не посвященные вамъ, я не напечаталъ. Но вы, конечно, не читали и тхъ, которые напечатаны? Я началъ теперь большое произведеніе. Боже мой, я такъ благодаренъ вамъ, потому что все мое существо полно вами и въ этомъ мое единственное счастье. Постоянно, и днемъ и ночью, слышалъ я и видлъ что-нибудь, напоминающее васъ. Я написалъ ваше имя на потолк и я лежу и гляжу на него; но двушка, которая у меня убираетъ, его и не видитъ, я написалъ его такъ мелко, чтобы оно было видно только мн одному. Это доставляетъ мн какое-то удовольствіе.

Она отвернулась, разстегнула платье и вынула бумагу.

— Поглядите! — сказала она, тяжело дыша. — Я вырзала это и спрятала. Знайте же, я читаю это каждый вечеръ. Въ первый разъ мн показалъ это пап`a, я отошла къ одну и прочла. Гд это? Я не могу найти, сказала я и отдала назадъ газету. Но я уже прочла и была такъ счастлива.

Отъ бумаги шелъ ароматъ ея груди: она сама развернула ее и показала: это было одно изъ его первыхъ стихотвореній: короткіе стихи, посвященные амазонк на бломъ кон. Это было наивное, горячее признаніе, котораго нельзя было больше сдержать; и какъ яркія звзды, горло оно въ каждой строк.

— Да, — сказалъ онъ. — Я написалъ это. Это было давно, тополи шумли подъ моимъ окномъ, и я написалъ это. Вы, правда, хотите его сохранитъ? Благодарю васъ! Вы опять спрятали ихъ?!

— Ахъ! — вырвалось у него и голосъ его зазвучалъ совсмъ тихо:- Подумать, что вы сидите такъ близко отъ меня. Я чувствую вашу руку въ своей, я ощущаю теплоту, исходящую отъ васъ. Часто, сидя одинъ и думая о васъ, я дрожалъ отъ честолюбія, теперь мн тепло. Когда я въ послдній разъ видлъ васъ на родин, вы были тоже прекрасны: но теперь вы стали еще прекрасне. Ваши глаза такъ прекрасны, и брови, и ваша улыбка, — нтъ, я не знаю самъ, что говорю, въ васъ все, все прекрасно.

Она улыбалась и глядла на него, полузакрывъ глаза, которые глубоко сіяли изъ-подъ длинныхъ рсницъ. Щеки ея были покрыты румянцемъ. Казалось, она была охвачена безумной радостью, и безсознательнымъ движеніемъ она взяла его за руку.

— Благодарю васъ, — сказала она.

— Нтъ, Викторія, дайте мн все высказать, — возразилъ онъ. Вся душа его стремилась къ ней, и ему хотлось сказать еще много, много; но у него вырывались только безсвязныя признанія, онъ былъ словно опьяненный. — Да, Викторія, — если вы меня хоть немного любите, — я не знаю этого, но скажите, что вы меня любите, даже если это не правда. Будьте такъ великодушны! О, мн хотлось общать вамъ, что изъ меня что-нибудь выйдетъ, что изъ меня выйдетъ что-нибудь великое, неслыханно великое. Вы и не подозрзаете, что изъ меня могло бы выйти; когда я задумываюсь объ этомъ, я чувствую, что преисполненъ великими подвигами. Иногда это стремленіе неудержимо рвется наружу, и я вскакиваю ночью и, шатаясь, хожу по комнат, потому что схожу съ ума отъ видній. Рядомъ въ комнат живетъ человкъ, которому я мшаю спать, и онъ стучитъ въ стну. Когда забрезжитъ свтъ, и онъ приходитъ ко мн и сердится на меня. Но мн это все равно, я не обращаю на него вниманія, — я такъ долго думалъ о васъ, что мн начинаетъ казаться, будто вы около меня. Я иду къ окну и пою. Начинаетъ свтать. Тополи чуть шелестятъ. Покойной ночи! — говорю я наступающему дню. И я вспоминаю васъ. Теперь она спитъ, — думаю я. — Покойной ночи! Богъ да благословитъ ее! Потомъ я ложусь спать. Такъ идетъ вечеръ за вечеромъ. Я никогда не думалъ, что вы такъ прекрасны, Викторія! Когда вы удете, я удержу васъ въ свой памяти такой, какая вы сейчасъ. Я, какъ живую, буду васъ видть передъ собой…

— Разв вы не подете домой?

— Нтъ, я еще не кончилъ работы. Да, я пріду. Я поду теперь же. Я еще не кончилъ работы, но я сдлаю все, что въ силахъ человческихъ. Гуляете ли вы по саду? Выходите ли вы по вечерамъ, Викторія? Я могъ бы васъ увидть, поклониться вамъ, большаго я и не хочу. Но если вы меня хоть немного любите, если вы жалете меня, если можете выносить мое присутствіе, скажите мн это — доставьте мн это счастъе… Знаете, есть такая пальма, которая цвтетъ разъ въ жизни, хотя и достигаетъ иногда восьмидесяти лтъ. Талипотовая пальма. Она цвтетъ только одинъ разъ. Теперь я цвту. Да, я достану денегъ и поду домой. Я продамъ то, что написалъ; я пишу теперь большую книгу, и я продамъ теперь, завтра же все, что я усплъ написать. Я получу за это много денегъ. Вы хотите, чтобы я похалъ домой?

— Благодарю васъ, тысячу разъ благодарю васъ… Простите, если я надюсь на слишкомъ многое — врю въ слишкомъ многое, но такъ пріятно — врить въ необычайно многое. Это счастливйшій день моей жизни.

Онъ снялъ шляпу и положилъ ее около себя.

Викторія поглядла вокругъ. По улиц шла какая-то дама, а дальше женщина съ корзиной. Викторія съ безпокойствомъ поглядла на часы.

— Вамъ уже пора итти? — спросилъ онъ. — Скажите мн что-нибудь прежде, чмъ уйти, дайте мн услышатъ, что… Я люблю васъ и говорю вамъ это. Отъ вашего отвта будетъ зависть… Вы владете мною всецло. Что вы мн отвтите?

Молчаніе.

Онъ опустилъ голову.

— Нтъ, не говорите! — попросилъ онъ.

— Не здсь, — возразила она. — Я скажу это тамъ, дома.

Они пошли.

— Говорятъ, вы женитесь на двочк, которую вы спасли; какъ ее зовутъ?

— Вы говорите о Камилл?

— Камилла Сейеръ. Говорятъ, что вы на ней женитесь.

— Да? Почему вы объ этомъ спрашиваете? Вдь; она еще ребенокъ. Я бывалъ у нихъ, у нихъ такой же большой, богатый замокъ, какъ и у васъ; я часто бывалъ у нихъ; нтъ, она еще ребенокъ!