— Ей пятнадцать лтъ. Мы встрчались съ ней въ обществ, я въ восторг отъ нея. Она такая прелестная!

— Я не женюсь на ней, — сказалъ онъ.

— Нти, такъ нтъ.

Онъ взглянулъ на нее. Тнь пробжала по ея лицу.

— Почему вы теперь заговорили со мной объ этомъ? Вы хотите отвлечь мое вниманіе на другую?

Она быстро пошла дальше и ничего не отвтила. Они подошли къ дому камергера. Она схватила его за руку и повела за собой по лстниц наверхъ.

— Я не могу съ вами, — сказалъ онъ удивленно. Она позвонила, обернулась къ нему, грудь ея волновалась.

— Я люблю васъ! — сказала она, — Понимаете? Одного васъ люблю я!

Въ одно мгновеніе сбжала она на нсколько ступеней ниже, обняла его и поцловала. Она вся трепетала отъ его прикосновенія.

— Одного васъ люблю я, — повторила она, задыхаясь, съ затуманенными глазами.

Наверху отперли дверь, она вырвалась отъ него и быстро взбжала по лстниц.

Свтаетъ, забрезжилъ холодный, срый сентябрьскій день.

Тополи шумятъ въ саду. Открывается окно, изъ него высовывается человкъ и тихо напваетъ. Онъ полуодтъ и словно опьяненъ отъ счастья.

Вдругъ онъ отворачивается отъ окна и смотритъ на дверь. Къ нему постучали. Онъ крикнулъ: «Войдите!» Вошелъ пожилой человкъ.

— Здравствуйте! — обращается онъ къ вошедшему. Но послдній блденъ и вн себя отъ гнва, въ рукахъ у него лампа, потому что не совсмъ еще свтло.

— Я попросилъ бы васъ еще разъ обратить вниманіе, г-нъ Мюллеръ, г-нь Іоганнесъ Мюллеръ, и подумать, справедливо ли, вжливо ли вы поступаете? — гремитъ разгнванный старикъ.

— Да, — отвчаетъ Іоганнесъ, — вы правы. Но сегодня ночью на меня нашло вдохновеніе, посмотрите, все это я написалъ сегодня ночью. Я недаромъ провелъ эту ночь. А теперь я кончилъ. Я только открылъ окно и тихо напвалъ.

— Вы пли во весь голосъ! — говорить старикъ. — Я никогда не слыхалъ такого громкаго пнія понимаете? Да еще ночью.

Іоганнесъ хватаетъ со стола цлую пачку листковъ.

— Посмотрите! — воскликнулъ онъ. — Увряю васъ, никогда еще не писалось мн такъ легко. Меня какъ бы освтила продолжительная молнія. Однажды я видлъ молнію, скользившую по телеграфной проволок, точно это былъ огненный шарфъ. То же произошло сегодня и со мной. Что же мн длать? Мн кажется, вы не будете больше на меня сердиться, если услышите, какъ это все произошло. Я сидлъ и писалъ, я не шевелился; я помнилъ о васъ и старался сидть тихо. Но наступила минута, когда я уже ни о чемъ больше не думалъ, грудь моя разрывалась, можетъ-быть, я тогда всталъ, можетъ-быть, я даже не разъ вставалъ и ходилъ по комнат. Я былъ такъ счастливъ.

— Я не слыхалъ шума ночью, — сказалъ старикъ. — Но съ вашей стороны непростительно открывать такъ рано окно и кричать во весь голосъ.

— Конечно. Это непростительно. Но, вдь, я же вамъ объяснилъ. Я никогда не проводилъ подобной ночи. Вчера мн многое пришлось пережить. Вчера я шелъ по улиц и встртилъ свое счастье. О, слышите ли, я встртилъ мою звзду, мое счастъе. Знаете, она потомъ поцловала меня. Ея губы были красны, и я люблю ее, она цлуетъ меня и опьяняетъ меня. Дрожали ли у васъ когда-нибудь такъ губы, что вы не могли говорить? Я не могъ говоритъ. Мое сердце заставляло трепетатъ все мое тло. Я прибжалъ домой и заснулъ; я сидлъ вотъ на этомъ стул и спалъ. Вечеромъ я проснулся. Душа моя была охвачена волненіемъ, и я началъ писать. Что я писалъ? Вотъ, это все здсь! Мною овладло рдкое, возвышенное вдохновеніе, небеса разверзлись передо мной, мн казалось, что въ душ моей наступилъ теплый лтній день, ангелъ протягивалъ мн чашу съ виномъ, и я пилъ, это былъ опьяняющій напитокъ, и я пилъ его изъ гранатовой чаши. Слышалъ я бой часовъ? Видлъ я, какъ потухла лампа? Дай вамъ Богъ понятъ это! Я пережилъ все снова, я шелъ съ моей милой по улиц, и вс оглядывались на нее. Мы пришли въ паркъ, встртили короля, я снялъ шляпу и отъ радости почти коснулся ею земли, и король взглянулъ на нее, на мою милую, потому что она стройна и прекрасна. Мы вернулись въ городъ, и вс школьники оглядывались на нее, потому что она молода и одта въ свтлое платъе. Подойдя къ красному каменному дому, мы вошли въ него. Я проводилъ ее вверхъ по лстниц, и мн хотлось опуститься передъ ней на колни. Тогда она обняла меня и поцловала. Это случилось вчера вечеромъ. Если бы вы спросили меня, что я написалъ, я отвтилъ бы, что эта единая неудержимая пснь о радости и счасть. Мн казалось, что счастъе лежитъ передо мной, киваетъ мн своей гибкой шеей, улыбается и тянется ко мн.

— Довольно мн слушать вашу боловню, — сказалъ съ досадой и нетерпніемъ старикъ. — Я говорилъ съ вами въ послдній разъ.

У двери Іоганнесъ остановилъ его.

— Постойте. Если бы вы могли видть, какъ свтъ заигралъ на вашемъ лиц. Я замтилъ, когда вы повернулись, какъ на ваше лицо упалъ свть отъ лампы. Вы не казались уже такимъ сердитымъ. Да, я открылъ окно, я плъ слишкомъ громко. Я всхъ любилъ, какъ братьевъ. Иногда случается, что перестаешь разсуждать. Мн нужно было помнитъ, что вы еще спите.

— Весь городъ еще спитъ.

— Да, еще очень рано. Мн хочется вамъ сдлать подарокъ. Не откажитесь принятъ его. Это серебряный портсигаръ, я получилъ его въ подарокъ. Мн подарила его маленькая двочка, которую я однажды спасъ. Пожалуйста, примите его. Въ него входитъ двадцать папиросъ. Вы не хотите его принять? Да, вы не курите? Позвольте мн завтра прійти къ вамъ и извиниться? Мн хотлось бы чмъ-нибудь заслужить ваше прощеніе.

— Покойной ночи.

— Доброй ночи! Теперь я лягу спать. Общаю вамъ. Вы не услышите больше никакого шума. И въ будущемъ я постараюсь не забывать этого.

Старикъ ушелъ.

Іоганнесъ быстро распахнулъ дверь и крикнулъ ему въ слдъ:

— Я узжаю завтра. Я больше не буду вамъ мшать, завтра я узжаю. Я забылъ вамъ это сказать. . . . . . . . . . . . . . .

На другой день ему не удалось ухать. Его задержали разныя дла, кое-что ему надо было купить, кое-что продать, такъ прошелъ и вечеръ. Какъ безумный метался онъ туда и сюда.

Наконецъ, онъ позвонилъ у дверей камергера. Дома ли Викторія?

Викторія ушла за покупками

Онъ объяснилъ, что онъ и Викторія были изъ одного мстечка, онъ хотлъ только повидать ее; если бы она была дома, онъ попросилъ бы позволенія повидать ее. Ему хотлось бы послать поклонъ домой.