— Теперь мн пора домой, — сказалъ онъ.

— Ну, прощай, — отвтила она и протянула ему руку.

Сынъ мельника ухалъ изъ дома. Онъ долго не возвращался, ходилъ въ школу и много учился, выросъ большимъ и сильнымъ, и на верхней губ у него появился пушекъ. До города было далеко, дорога туда стоила дорого, и бережливый мельникъ оставлялъ сына въ город много лтъ — и лто и зиму. Все это время онъ учился.

Теперь онъ сталъ взрослымъ человкомъ. Ему было лтъ восемнадцать — двадцать.

И вотъ, однажды, весной вернулся онъ на пароход на родину. На замк разввался флагъ въ честь прізда сына, который пріхалъ съ тмъ же пароходомъ на каникулы домой. За нимъ на пристань выхала коляска. Іоганнесъ поклонился владльцу замка, его жен и Викторіи. Какъ выросла Викторія! Она не отвтила на его поклонъ. Онъ снялъ шляпу еще разъ и слышалъ, какъ она спросила у брата:

— Дитлефъ, кто это кланяется?

Братъ отвчалъ:

— Это Іоганнесъ… Іоганнесъ, сынъ мельника.

Она еще разъ взглянула на него, но онъ не ршился поклониться еще разъ. И коляска ухала.

Іоганнесъ пошелъ домой.

Боже мой, какой смшной и маленькой показалась ему комната! Ему пришлось наклониться, чтобы пройти въ дверь. Родители встртили его и выпили за его пріздъ. Его охватило нжное чувство, все было такое милое и родное, отецъ и мать, такіе посдвшіе и добрые. протягивали ему до очереди руки и говорили:- «Добро пожаловать».

Въ тотъ же вечеръ дошелъ онъ навстить прежнія мста, былъ у мельницы, въ каменоломн и у пруда, съ грустью прислушивался онъ къ пнію знкомыхъ птицъ, которыя вили уже на вткахъ гнзда, и прошелъ къ большому муравейнику въ лсу. Муравьевъ уже не было, муравейникъ былъ заброшенъ. Онъ разгребъ его, но въ немъ не было и признака жизни. Блуждая по разнымъ направленіямъ, онъ замтилъ, что господскій лсъ былъ сильно повырубленъ.

— Узнаешь ты все здсь? — спросилъ его, шутя, отецъ. — Узналъ ты своихъ старыхъ знакомыхъ?

— Я ничего не узнаю. Лсъ вырубленъ.

— Это лсъ господина, — отвчалъ отецъ. — Намъ нечего считать его деревьевъ. Каждому могутъ быть нужны деньги, а ему надо много денегъ.

Дни шли и проходили, тихіе, милые дни, чудные часы одиночества, нжныхъ воспоминаній дтства, и призывали къ небу, къ земл, къ воздуху и горамъ. . . . . . . . .

Онъ пошелъ по дорог, ведущей къ замку. Утромъ его укусила оса, и верхняя губа его распухла; если онъ встртитъ кого-нибудь, онъ поклонится и пройдетъ, не останавливаясь. Онъ никого не встртилъ. Въ саду замка онъ увидлъ даму; подойдя ближе, онъ почтительно поклонился и прошелъ мимо. Это была хозяйка дома. Когда онъ проходилъ мимо замка, сердце его забилось, какъ и въ прежнія времена. Почтительный страхъ къ большому дому со множествомъ оконъ и къ строгимъ утонченнымъ обитателямъ его еще не искоренился изъ его крови.

Онъ повернулъ по дорог къ пристани.

Тутъ онъ вдругъ увидлъ Дитлефа и Викторію. Іоганнесъ былъ непріятно пораженъ этимъ; они могутъ думать, что онъ шелъ за ними. Къ тому же у него была распухшая губа. Въ нершительности, итти ли дальше, онъ замедлилъ шаги. Потомъ онъ пошелъ. Еще издали поклонился онъ и держалъ шляпу въ рук, пока не прошелъ мимо. Они оба молча: отвтили на его поклонъ и медленно прошли дальше. Викторія прямо взглянула на него и слегка перемнилась въ лиц.

Іоганнесъ продолжалъ итти по дорог къ набережной, его охватило безпокойство, походка его стала нервной. Какъ выросла Викторія, она стала совсмъ, совсмъ большой и еще прекрасне, чмъ прежде. Ея брови почти сходились и были словно изъ бархата. Глаза стали темне, совсмъ темноголубые.

На обратномъ пути онъ свернулъ на дорогу, идущую черезъ лсъ вокругъ барскаго сада. Никто не осмлится сказать, что онъ ходитъ по пятамъ за молодыми господами изъ замка. Онъ поднялся на холмъ, отыскалъ камень и слъ на него. Птицы пли дикія, страстныя мелодіи, заманивали, искали другъ друга и летали взадъ и впередъ съ вточками въ клювахъ. Въ воздух стоялъ нжный запахъ земли, распускающейся зелени и гнилого дерева.

Опять онъ всталъ на пути Викторіи; она шла прямо на него съ противоположной стороны.

Его охватилъ безсильный гнвъ, ему хотлось бы бытъ далеко, далеко отсюда; теперь она, конечно, подумаетъ, что онъ слдилъ за ней. Долженъ ли онъ еще разъ поклониться? Можетъ-быть, ему слдуетъ отвернуться въ сторону, и потомъ эта опухоль отъ укуса осы.

Но когда она приблизилась, онъ поднялся и снялъ шляпу. Она улыбнулась и кивнула ему головой.

— Добрый вечеръ! Добро пожаловать домой, — сказала она.

Ея губы опять слегка задрожали, но она сейчасъ же овладла собой. Онъ сказалъ:

— Какъ это странно вышло, но я не зналъ, что ты пойдешь этой дорогой.

— Да, вы это не знали, — отвчала она. — Мн случайно пришло въ голову пройти здсь.

А онъ-то сказалъ ей — ты!

— Долго вы прогостите дома? — спросила она.

— До конца вакацій.

Онъ отвчалъ ей съ трудомъ, она вдругъ стала такъ далеко отъ него. Зачмъ же она заговорила съ нимъ?

— Дитлефъ говорилъ, что вы очень способны, Іоганнесъ. Вы такъ хорошо сдаете экзамены. А потомъ онъ говоритъ, что вы пишете стихи, это правда?