Онъ отвчалъ коротко, глядя въ сторону:

— Да, конечно. Кто же ихъ не пишетъ? — Теперь она, конечно, уйдетъ, потому что она молчала.

— Случится же такая исторія: сегодня утромъ меня укусила оса, — сказалъ онъ и показалъ свою губу. — Поэтому у меня такой странный видъ.

— Вы такъ долго отсутствовали, что осы ужъ не узнаютъ васъ.

Ей было все равно, ужалила его оса, или нтъ. Ну, хорошо! Она стояла и вертла на плеч красный зонтикъ съ золотой ручкой, и ей ни до чего не было дла. А вдь, онъ не разъ носилъ на рукахъ эту гордую барышню.

— Я тоже не узнаю больше осъ, — отвчалъ онъ, — прежде он были друзьями.

Но она, не поняла скрытаго смысла его словъ и молчала. Онъ продолжалъ:

— Я ничего не узнаю здсь. Даже лсъ вырубленъ.

Лицо ея слегка передернулось.

— Въ конц-концовъ вы не будете въ состояніи писать здсь стихи! — сказала она. — А что, если бы вы когда-нибудь написали мн стихи? Впрочемъ, что я говорю! Теперь вы видите, какъ мало я въ этомъ понимаю!

Онъ былъ взволнованъ и молча смотрлъ въ землю. Она въ дружескомъ тон смялась надъ нимъ, говорила заране разсчитанныя слова и глядла, какое впечатлніе производитъ она на него. Пожалуйста не думайте, что онъ все свое время проводилъ за писаньемъ стиховъ, онъ также занимался, и даже гораздо больше, чмъ многіе другіе.

— Мы, вроятно, еще встртимся. До свиданья!

Онъ поклонился и пошелъ, не говоря ни слова.

Если бы она знала, что вс свои стихи онъ писалъ ей одной, даже посвященныя ночи и русалк! Но она объ этомъ никогда не узнаетъ…..

Въ воскресенье пришелъ Дитлефъ и попросилъ отвезти его на островъ «Вотъ, я опять долженъ быть лодочникомъ», подумалъ Іоганнесъ. Но онъ все-таки пошелъ съ нимъ. Нсколько человкъ, пользуясь праздникомъ, ходило взадъ и впередъ по пристани, солнце ласково свтило на неб. Вдругъ вдали раздались звуки музыки, они доносились по вод изъ-за острова. Почтовый пароходъ, огибая большую дугу, подошелъ къ пристани, на палуб играла музыка.

Іоганнесъ отвязалъ лодку и слъ на весла. Онъ былъ въ какомъ-то странномъ, приподнятомъ настроеніи; этотъ яркій солнечный день и музыка на пароход сплетались передъ его глазами въ дымку изъ цвтовъ и золотыхъ колосьевъ.

Что же это Дитлефъ не идетъ? Онъ стоялъ на берегу и глядлъ на публику и пароходъ, какъ-будто ему больше ничего не было нужно. Іоганнесъ подумалъ: «Я больше не буду сидеть на веслахъ, я выйду на берегъ». Онъ собрался повернуть лодку.

Вдругъ передъ его глазами мелькнуло что-то блое, и онъ услыхалъ всплескъ воды; съ парохода и берега раздались отчаянные крики, и вс глаза и руки показали на то мсто, гд исчезло что-то блое. Музыка сразу оборвалась. Въ одно мгновенье очутился Іоганнесъ на мст несчастья. Онъ дйствовалъ совершенно инстинктивно, не размышляя и не обдумывая. Онъ не слыхалъ, какъ на палуб кричала матъ: «Дитя мое, дитя мое!» и онъ никого не видлъ. Онъ прыгнулъ съ лодки и нырнулъ.

Одно мгновенье его не было видно, всего одну минуту; видно было, какъ волновалась вода въ томъ мст, гд онъ нырнулъ, вс поняли, что онъ искалъ. Крики и плачъ на пароход не прекращались.

Вотъ онъ вынырнулъ на нсколько саженей дальше отъ мста несчастья. Ему кричали и показывали, какъ безумные. «Нтъ, это здсь, здсь!»

Онъ снова нырнулъ. Снова прошла томительная минута, на палуб отецъ и мать рыдали и ломали руки. Штурманъ, снявъ куртку и сапоги, тоже бросился въ воду. Онъ искалъ въ томъ мст, гд исчезла двочка, и вс возлагали на него надежду.

Но вотъ надъ водой еще дальше, чмъ въ первый разъ, снова показалась голова Іоганнеса. Онъ потерялъ шляпу, и его мокрая голова блестла на солнц, какъ голова тюленя. Онъ плылъ съ трудомъ, какъ бы борясь съ чмъ-то, одна рука его была занята; черезъ мгновенье онъ схватилъ въ зубы какой-то узелъ: это была утопленница. Крики восторга неслись ему навстрчу съ парохода и берега. Услыхавъ новые крики, штурманъ вынырнулъ и оглянулся.

Наконецъ, Іоганнесъ достигъ лодки, которую отнесло въ сторону. Онъ положилъ двочку и затмъ самъ прыгнулъ въ нее; все это онъ длалъ безсознательно. Видли, какъ онъ нагнулся надъ двочкой и буквально разорвалъ ей платье на спин, потомъ схватилъ весла, и лодка понеслась къ пароходу. Когда несчастную двочку схватили и внесли на пароходъ, раздалось многократное радостное ура въ честь спасителя.

— Почему вамъ пришло въ голову искать ее такъ далеко? — спрашивали его.

Онъ отвчалъ:

— Я знаю дно. А потомъ здсь идетъ теченіе, я зналъ это.

Какой-то господинъ протискался къ борту, онъ былъ блденъ, какъ смерть, судорожно улыбался, и на глазахъ его были слезы.

— Поднимитесь на минуту на пароходъ, — крикнулъ онъ внизъ. — Я хочу васъ поблагодарить. Мы вамъ такъ обязаны. Только на одну минуту.

И онъ отошелъ отъ борта, блдный, плача и улыбаясь.

Спустили трапъ, и Іоганнесъ вошелъ на пароходъ.

Онъ оставался тамъ недолго; онъ сказалъ свое имя и адресъ; какая-то дама обняла его, несмотря на то, что онъ былъ совершенно мокръ, а блдный, разстроенный господинъ сунулъ ему въ руку свои часы. Іоганнесъ прошелъ въ каюту, гд двое мужчинъ хлопотали надъ спасенной; ему сказали: «Она приходитъ въ себя, пульсъ бьется!». Іоганнесъ увидлъ, что это была блокурая двочка въ короткомъ платье; платье было все разорвано. Потомъ кто-то надлъ ему на голову шляпу, и онъ сошелъ съ парохода.

Онъ не сознавалъ ясно, какъ причалилъ къ берегу и привязалъ лодку. Онъ слышалъ, какъ еще кричали ура и музыканты заиграли что-то веселое, когда пароходъ отошелъ отъ пристани. Жуткая и нжная волна радости охватила его; онъ улыбался, шевелилъ губами и не произносилъ ни слова.