Шрифт:
— Эй! Кто вы? Я вас знаю? Откуда вы взялись?
Главный с Посохом поклонился эмиру и повернулся к человеку в чалме:
— Кто вы? Откуда вы взялись? И зачем пожаловали в благословенный сад отдохновения его величества эмира?
— Что ты, ослеп? Доведи же до ушей их высочества. Мы Сахиб Джелял— путешественник. А занятие наше угодное пророку Мухаммеду — купля и продажа.
Главный с Посохом обратился к эмиру:
— Тот человек говорит, что он Сахиб Джелял, купец и странник.
— А! Сахиб Джелял? — Эмир старался что-то припомнить. — Что ему надо?
Очевидно, он все-таки вспомнил.
— Чего пришли сюда?.. Зачем нарушаете занятия и покой его высочества?
— Передайте их высочеству, что драка и насилие не способствуют возвеличению мусульманского государя.
Тогда Главный с Посохом воскликнул:
— Он, не знающий света веры истинной, посмел опоганить Милости... Он нечестивый... Хуже кала запретных животных. Посмел купаться!
Сахиб пожал плечами.
— Тауба! А что тут такого? Его же столкнули. Требую справедливости!
— Нет, нет, — глухо проговорил индус,— прикажите отпустить меня, господин Джелял. Я уйду. Мне не пристало подавать жалобы на всякое отребье. А с вами, господин эмир, мы еще увидимся.
Эмир с удивлением поднял голову. Индус говорил по-персидски. Очень правильно, без всякого выражения. Такая выдержка оскорблённого, избитого фанатиками человека вызывала смутную тревогу. От индуса следовало ожидать жалоб, криков, базарного скандала, а он стоит безропотный, спокойный. Эмир пристально вглядывалсяв измазанное грязью лицо индуса, и мурашки поползли по его спине: столько высокомерия и презрения он прочитал в его глазах.
Неловко кашлянув, Сеид Алимхаи прикрикнул на Главного с Посохом:
— Объясни! Разъясни!
— Внимание... э... имеющие уши, — возгласил Хаджи Абду Хафиз. — Да поймет каждый своим умишком. Издревле повелось в странах Востока и Запада богоугодное дело: когда правоверный повелитель страны по капризу судьбы и злокозненных обстоятельств теряет власть и царский трон, вынужденный искать приют в дальних странах и остается не у дел. Тогда, памятуя, что «сидящий без дела дергает волосы из бороды» и дабы нарушить скуку обывательской жизни и найти полезное времяпрепровождение в подобных случаях, правоверные государи предаются делам, благотворительным и милости. Повелители, лишенные, трона, обращали внимание на бедственное положение людей черной кости и... идя им навстречу, приказывали вырыть большие водоемы, дабы избавить мусульман от жажды. Такой водоем создал и великим эмир Бухары, повелитель правоверных, их высочество Сеид Мир Алимхан. Оставив свои дела, он направляется из своей резиденции в семь часов утра не покладая рук трудиться на пользу мусульман, раздавая им воду милости и лично при том записывая на пергаменте тростниковым пером, кому сколько отпущено воды и сколько за эту воду уплачено, чтобы ни один грош не пропал напрасно.
Видимо, Сеиду Алимхану надоело слушать Главного с Посохом или уже сотни раз слушал он эти слова. Он нетерпеливо спросил:
– Вода милости... Сколько в казну? Поступило...
Сидевший у подножия трона писец вытащил из коврового хурджуна конторские счеты, защелкал костяшками. Главный с Посохом поспешил доложить:
— Одиннадцать рупий и восемь грошей.
— Мало... несчастный я, — заохал эмир. — Злосчастный я... силы... проклятый в хаузе... — разохался эмир, тыкая пухлым пальцем в сторону измазанного илом индуса. И жалобная гримаса на физиономии эмира удивительно походила на такую же гримасу на посиневшем на ветру лице индуса. — Увы, мои доходы! Хлеб моих домочадцев!.. Бедняжки... Увы мне!
Он прервал свои причитания, чтобы приказать:
— Неверного язычника... прочь!..
Зябко пожимая плечами, индус ушел. Он не обернулся, но слова его услышали все:
— Властелин букашек, а сколько крови еще прольется из-за него...
Толпа пропустила индуса. Оборванцы расступилась перед ним. От глаз эмира не укрылось, что индус сел в стоявший па шоссе неподалеку от сада дорогой фаэтон.
— Проклятие его отцу, — сказал тихо Главный с Посохом,— а лошади-то серые, в яблоках.
Почему-то невинное замечание о лошадях в яблоках вызвало у эмира приступ ярости. Он замахнулся четками на Главного с Посохом.
— Ты дурак... последний из дураков. Это тот, о котором из Пешавера письмо... Вероятно, тот самый купец Шоу... Рот ты разинул...— Голос его снизился до шепота: — Вечерний намаз близко... хотите разорить... нищим сделать... Быстро!
Несчастный, расстроенный, он подпрыгивал в своем скрипучем кресле и умоляюще поглядывал по сторонам. И лишь когда водо-посы снова вереницей потянулись к нему и калям его заскрипел по пергаменту, он успокоился. Внимание его привлек стоявший поблизости человек в сипайском френче цвета хаки, в галифе и высоких лаковых сапогах казанской работы. Сипай низко надвинул свою синюю с блестками чалму на правую бровь, но не мог скрыть на глазу большого бельма. Наблюдая за раздачей воды из хауза Милости, он ждал окончания церемонии с видом случайно попавшего сюда человека.