Шрифт:
— Он еще заносится, проклятый ференг!
И еще камень вылетел из темноты, но Шоу ждал его и увернулся. В руке его чуть блеснула вороненая сталь пистолета. Ревом ответил зверь.
Пронзительно прорезал вой и визг одинокий голос:
— Остановитесь! Придушить всегда успеем. Судить его будем, лить. По законам джирги, по законам племени. Тут судить.
Радостным воплем толпа приветствовала эти слова. Толпане торопилась убивать. Толпе тоже нужны зрелища, и мальчишка махал факелом, чтоб было виднее.
— Суд! Суд! Начинайте суд!
— Эй ты, ференг, напяливший чалму на поганую голову...— продолжал пронзительный голос. — Накрутил чалму и вообразил, что я его не узнаю. Ты убийца! Ты приказал связать руки и огнь на виселицу великого вождя Дейляни. Месть! Я зову к мести. Братья, он инглиз, офицер. Наглец, он присвоил себе мусульманское имя Пир Карам. Его солдаты схватили Дейляни и казнили, повесили. Да свершится месть! Убейте ero! О вождь наш Дейляни! Подыми голову в могиле, посмотри, как будут убивать твоего подлого убийцу.
— Ты ошибаешься. Клянусь, если я и ференг, то не убивал вашего Дейляни. Остановитесь!
Он понимал, что единственное спасение его в выигрыше времени.
— Врёшь! Ты убивал. Ты ворвался в наши Сулеймановы горы. Ты приказывал красным мундирам: «Пли!» — и красные мундиры стреляли в белых от сединыстариков, в мальчиков, в женщин. Ты посылал на наши селения с неба железных птиц, швырявших железные яица с порохом и огнем. Яйца разрывались и разрывали на куски. Ты убийца! Ты оставил в Сулеймановых горах столько вдов и сирот, сколько не насчитать со времен потопа. Ты убийца, и тебе пришел конец!
Пламя плескалось в факеле. Отсветы метались по камням мостовой и слепым растрескавшимся стенам. Свет выхватывал пятна чалм, блестящие жгуты усов, кулаки, сжимавшие булыги, рукоятки длинных ножей, палки.
— Сейчас прикончим тебя!
Шоу метался по все суживающемуся кругу. Глаза Шоу искали, рыскали...
— Кто сказал «прикончим»? Кто тут вздумал судить? — Бесцеремонно раздвинув людей, в светлый круг вошел Сахиб Джеляд в сопровождении своего спутника а тибетской одежде и вооруженного карабином патана, который держал в руке большой фонарь с керосиновой лампой.
— Посвети мне, друг! — распорядился Сахиб Джелял, и сразу же все подались назад и зажмурились от яркого света. Необычайно высокий рост, великолепная осанка, вызывающая преклонение и почет борода, богатые одежды подавляли, вызывали трепет. Толпа все пятилась. Каждый старался спрятаться за спину соседа.
— Смотрите на меня! — не повышая голоса, заговорил Сахиб. — Этот человек— мой гость, и клятвенно заверяю, я не оставлю его в Седе. Человек, именующий себя индусским купцом по имени Шоу, — мой гость. Кто тронет моего гостя, пусть побережется.
Тот же пронзительный голос взвизгнул:
— Эй ты, араб, а ты не боишься? Ты один, а нас много!
— Все вы дурачьё! Тот, кто тронет пальцем меня и моих гостей, испытает своей шкурой укусы дурры — плети четыреххвостки. А пуштун, которого отстегали по заднице плеткой, какой он там пушгун. Паршивый шакал, а не пуштун. Так слушайте же меня: возьмите цену крови, выкуп — сто пятьдесят рупий — и убирайтесь. Я вижу, большего вы, трусы, не стоите.
— Нет! Рупии его не нужны! Бей! Снова взметнулись камни и дубины.
— Бегите! — крикнул Сахиб индусу, сорвав с его головы малиновую чалму и швырнув ее в толпу. Ошеломленные неожиданностью, люди шарахнулись назад. Сахиб поднял руки, и вдруг на ярко освещенной мостовой рассыпались блестками монеты. Они срыгали, катились, манили. Люди замерли. И снова Сахиб Джелял швырнул целую горсть золотых, серебряных, медных монет под ноги толпы.
— А-ах! — вырвалось из груди многоликого зверя, и все бросались вперед.
Скрестив руки на груди, Сахиб со снисходительной жалостью взирал на ползующих, барахтающихся, дерущихся кабульцев, стариков и мальчишек, седоусых и юных. Они подбирали деньги, срывая ногти, стараясь выковырнуть монету из щелей в мостовой, громко сопели, ругались. Едва кто-либо поднимался, Сахиб снова вытаскивал из кармана звенящие монеты и снова швырял их на мостовую. Можно было подумать, что в карманах великана вся царская казна. И стыдно сказать: мстительная толпа свободных воинов пуштунов, только что отказавшаяся взять выкуп мести, не смогла удержаться, чтобы не кинуться подбирать из пыли монеты.