– Экспекто Патронум! Получи, фашист, гранату!

Краем угасающего сознания Барти вдруг ощутил яркую вспышку - не увидел, а именно ощутил. Внезапно он почувствовал собственное тело - холодное, разрывающееся от льдистой боли, но осязаемое. К Барти вернулось нормальное зрение - небо было серым и нестерпимо резало глаза слепящим светом, а под капюшоном дементора вместо старческого лица зияла черная дыра, и дементор летел, отброшенный серебристой, полупрозрачной, сотканной из оглушительно яркого света гарпией.

– Снейпуля! Снейпуля, ты жив? Снейп, не лежи камнем, посмотри на меня!

Люциус рухнул на колени возле бездыханного тела, приподнял отяжелевшую голову. Барти моргнул. Кто-то, непонятно кто, и неважно, кто, суетился вокруг него, поднял его в воздух заклинанием, помобиликорпусил куда-то, его встретила какая-то женщина, его куда-то положили. Барти не помнил, кто эти люди и как называются окружающие предметы.

– Ему надо отлежаться, - говорила Памфри, - Энервейтом не поможешь.

– А Снейп оклемается? Он будет ходить, говорить?

– Будет. Видишь, моргает.

– Снейп, Снейпуля, ты со мной?

Барти застонал.

– Он пришел в себя!
– Люциус ликовал.
– Снейп, узнаешь меня?

Свет резал глаза. Барти балансировал на тонкой грани между спасительной, мутной, безмолвной чернотой, где нет мыслей и чувств, и ярким, разноцветным, скользким, полным боли днем. Чернота отодвигалась, таяла, теснимая красками и болью, и Барти было нестерпимо жаль, что его снова засасывает яркий водоворот. Хотелось вглубь, во мрак. Но под светом, льющимся из окна, мрак совсем растаял, сжался до двух крошечных точек в глазах наклонившегося над ним Люциуса.

Малфой. Он отнял у него покой, парение в мягкой, безболезненно растворяющей черной глубине. Он схватил его за шиворот и швырнул в серную кислоту красок и страданий. Сверкает, как павлин, а кудахчет над ним, как курица.

– У...хо...ди. Мне... плохо.

– Снейп, почему?!

Снейп? Я Снейп? Разве меня так зовут? Ах, все-равно. Есть только тяжесть, боль и покалывание в заиндевевших пальцах.

– Он еще не соображает. Хорошо - заговорил. Тебе лучше уйти, Малфой.

А это еще что за фигура в несносно ярком платье и дурацком головном уборе? Где-то он ее уже видел. Неважно. Так больно и плохо.

Люциус задержался в дверях, бросив на друга жалостливый взгляд.

Памфри (Барти вспомнил - Памфри, медсестра) залила ему в глотку что-то горячее. Он закашлялся и уронил голову на подушку. Перед глазами поплыли пятна.

Люциус влетел в гостиную:

– Люди! Профессор Слагхорн! На Снейпа напал дементор! Я создал патронуса... Он в медпункте лежит, как коматозник, я так и не понял - он узнал меня или нет!

Все загомонили хором, требуя объяснить подробнее, а Нарцисса незаметно выскользнула за дверь и поскакала смотреть на потерпевшего.

– Снейп, мне сказали - на тебя дементор напал!

– Дааа...

Нарцисса подошла поближе и ужаснулась:

– Снейп, у тебя ногти синие! И губы...

– Мне холодно.
– Северуса била крупная дрожь.
– У меня в голове мутится. Положи мне на лоб свою руку. Чувствуешь, какой я холодный? Это жизнь уходит...

– Жизнь не уйдет, Снейп, дементора прогнали!

– Ты бы не могла меня обнять? Согреть меня своим теплом.

– Точно у тебя, Снейп, в голове мутится.

Снейп смотрел на нее пустыми, широко открытыми, блестящими глазами.

– У меня совсем нет сил. Я не могу до тебя дотянуться.

– Так молчи, Снейп, если нет сил.

В медпункт ввалилось полкласса во главе со старостой.

– Снейп, как ты себя чувствуешь?
– солировал Люциус.

– Уйдите все.
– еле слышно прошелестел Снейп.
– Скажи, пусть все уйдут. Я хочу видеть только тебя.

– Все на выход, ему ОЧЕНЬ ПЛОХО!
– скомандовала Нарцисса.

Слизеринцы попятились и закрыли дверь.

– Свет. Глазам больно.

– Закрой.

– Закрою - умру.

– Я смотрю, ты умирать не собираешься. Болтаешь, как здоровый.

Но в глазах Снейпа было столько боли, что Цисс тут же пожалела о сказанном.

– Лежи и молчи.

– Да. Только не уходи.

После вторичного изгнания из медпункта Люциус печально зашел в свою комнату - а Снейп варит.

– СНЕЙП???!!!

– Я уже 18 лет Снейп, - сварливо отозвался зельевар, мусоля длинную грязную прядь.
– Подай зеленую банку. Там написано - «Плакун-трава», для слепых.