О БОЖЕ.

Бьющееся в экстазе тело принадлежало ему самому. Невозможно. Невероятно. Но… Как? Ведь это же его сон!

Громкое учащённое дыхание. Сползающая с плеча Снэйпа рубашка. Глубокий поцелуй. Стон. Господи. Гарри почувствовал, как запылало лицо. Снэйп целовал его в губы! По-настоящему! И… И Снэйпу это нравилось!!! И это был не просто поцелуй! Это было...

Сердце забилось где-то в горле. Перед глазами всё расплывалось: растрёпанные волосы Снэйпа, его молочно-белая кожа, собственные Гаррины руки, ласкающие эту восхитительную кожу. Бледно-розовые и белые полосы шрамов под длинными пальцами мастера зелий. Резкие торопливые движения бёдер. Прерывистые вздохи, переходящие в стоны.

Гарри, задыхаясь, наблюдал за своим изнемогающим двойником и из последних сил сдерживался, чтобы не начать гладить себя. Нельзя. Не здесь и не сейчас. Не здесь… Ммм… И не сейчас.

Гарри заставил себя не реагировать на вид собственного тела, бьющегося в сладких судорогах. Дальше. Он должен знать, что случилось дальше. Хотя, кажется, догадаться не сложно.

Снэйп склонился над ним и коснулся волшебной палочкой взмокшего лба гриффиндорца, распростёртого на столе. Спустя мгновение раздался короткий хлопок, и подземелье немедленно озарилось яркими зловещими молниями. Они словно впились Гарри в виски. Он испуганно сжал раскалывающуюся от боли голову ладонями и внезапно понял, что сидит на полу посреди потайной комнаты.

Шрам жгло, словно… Ой! Гарри в недоумении потряс головой. Шрам? Опять? Он несмело коснулся лба. Под пальцами оказалось что-то тёплое и липкое. Кровь. Кровь шла и из носа тоже. В ушах стоял шум. Свитер был мокрым и прилип к телу. И в первый раз в жизни у Гарри заболело сердце. Должно быть, он слишком много времени провёл там.

Он не помнил, как выбрался - через дверь или через стену - и как оказался в своей комнате. Холодная вода немного привела гриффиндорца в чувство. Выяснилось, что болел вовсе не шрам - просто Гарри разбил себе лоб. Правда, как ему удалось покинуть думоотвод, тоже оставалось для Гарри загадкой. Фантом больше не показывался. Часы в гостиной прозвонили одиннадцать раз. Гриффиндорец прислушался. В доме было тихо. Видимо, Снэйп ещё не вернулся. Иначе он обязательно зашёл бы к нему.

Дурнота понемногу отпускала. Остался лишь лёгкий озноб. Гарри накинул мантию и вышел на балкон покурить.

Наверное, он не видел и трети того, что хранилось в думоотводе. Конечно, это было не всё. И возможно, это было не самое страшное. Но все воспоминания наполняли безысходность и темнота.

Снэйп - холодный и уверенный в себе.

Снэйп - отчаявшийся и испуганный.

Гарри видел всё своими глазами, но до сих пор не верил, что плачущий подросток, юноша, замирающий от страха перед встречей с Волдемортом, и тот восхитительный полуобнажённый мужчина, с которым они целовались, - один и тот же человек.

«Он наложил на меня заклятие забвения. Он не хотел, чтобы я помнил. Но почему? Разве ему не нравилось? Ведь нам было хорошо вместе. Это очевидно. Почему? Мне приходится выклянчивать незначительное прикосновение, я жду вечера, чтобы можно было обнять его перед сном… Я боюсь позволить себе даже небольшую вольность, а на самом деле уже всё было? И он не оттолкнул меня?»

Гарри напряжённо вглядывался в темноту и пытался вспомнить... Значит, не приснилось. Те странные короткие обрывки - он думал, это был сон, но нет. Как же… Как такое могло случиться? Гарри с трудом заставил себя вернуться в последнее воспоминание. С чего оно началось? Они вдвоём. Рядом. Гарри помнил, что обнял его и поцеловал. А Снэйп… Снэйп не стал противиться. Он не стал.

Да, наверное, действительно, нужно прийти и потребовать. Как сказал фантом. Но всё ли так легко? И можно ли верить этому чудовищу?

Балконная дверь приоткрылась. Гарри обернулся и понял, что никогда не сможет ничего потребовать. Даже если эти чёртовы законы крови допускают нечто подобное. Гарри было всё равно, знает уже Снэйп о его похождениях или нет. Пусть знает. Не важно. Он больше не мог ни о чём думать. Просто шагнул к Снэйпу и крепко его обнял. И сильные руки неожиданно ответили ему крепким объятьем. Только сейчас Гарри понял, насколько он вымотался и замёрз. Но всё это сейчас было совсем не важно. Лишь бы Снэйп подольше его не отпускал. От него знакомо пахло полынью, сандалом и мятой. С ним было тепло и надёжно. Остальное не имело значения.

Но стоило Гарри немного пригреться и расслабиться, как Снэйп, не говоря ни слова, отстранил от себя гриффиндорца и повернулся к балконной двери. Гарри, несколько озадаченно посмотрел на учителя и последовал за ним.

– Вам нужно выпить что-нибудь горячее. Я скажу Дилберту, чтобы он приготовил вам глинтвейн. А вы, пожалуйста, потрудитесь лечь.

Гарри чуть не споткнулся на пороге.

– Я… Я что-то сделал не так?

Снэйп посмотрел на него.

– Нет.

– Тогда…

Профессор взял Гарри за плечи и повернул его к свету.

– Вас нельзя оставить даже не пару часов, - с сожалением проговорил он.

Гриффиндорец ждал, что мастер зелий скажет ещё что-нибудь, даст понять, что ему уже всё известно, но Снэйп произнёс лишь:

– Если вам будет плохо сегодня ночью, надеюсь, вы помните, как меня позвать.

– Сэр… Но…

– Ложитесь. Я переоденусь и зайду к вам.

Гарри послушно лёг. Вскоре явился Дилберт к большой дымящейся кружкой. Ещё на подносе лежала запечатанная плитка шоколада, но Гарри не стал её трогать. Он жадно припал губами к ароматному вину и выпил сразу почти половину, не обращая внимания на обожжённое нёбо. По телу разлилось блаженное тепло, и давящая тяжесть, оставшаяся внутри после думоотвода, наконец отступила. Теперь всё увиденное казалось просто дурным сном.