Подари мне кусочек души,

Впусти в свое сердце, молю,

Я так сильно нуждаюсь в тебе.

Мир вокруг тебя поет от счастья,

И я хочу петь вместе с ним.

К концу Скорпиус распелся, окончательно перестав стесняться, отбивал такт ладонью по коленке и выводил «уууууууууу» после припева вдохновенно и усердно, как волк в полнолуние. Он облизнул губы, сглотнул, снова вытащил наушники, - тонкие проводки обвисли, из черных «капелек» комариным звоном доносилась мольба:

«Give me

all the peace and joy in your mind

I want the peace and joy in your mind

Give me the peace and joy in your mind».

Пряча глаза, Гарри сдавленным голосом похвалил исполнителя:

– Красивая песня, - и полез под кровать за гантелями.

Чувствовал он себя так, будто с него содрали кожу, выставили на мороз и кинули в Проклятый огонь, причем одновременно.

Стыдно - ему-то за что?!
– страшно, приятно. И над всем этим доминируют растерянность и неудобство. За столько-то лет мог привыкнуть к чужому обожанию, преклонению и восхищению. Он нарастил шкуру и привык - как и к идущей в комплекте ненависти, зависти, захлебывающейся злобе.

Но тут было что-то совсем другое - чистая, беспримесная, безоглядная юношеская страсть безо всяких мотивов и условий. Никто еще не пел ему серенады, если не считать Селестину Уорбек, поздравившую его со сцены своим звучным красивым сопрано. Happy birthday to you ничуть тогда не обрадовало - кому же нравятся юбилеи и круглые цифры после двадцати. И Селестину заказала Молли, а Скорпиуса Гарри никто не заказывал.

Уворачиваясь от веток, щедро делившихся влагой после ночного дождя, Главный аврор снова и снова прокручивал сегодняшнюю сцену в памяти. В эти минуты осиянный солнцем, умытый, бормочущий плещущей на берег волной и птичьими трелями мир его бесконечно радовал.

5.

Если что и порадовало Скорпиуса этим утром - так это залившийся неожиданным румянцем Поттер, сбежавший от греха подальше со своими гантелями.

– Ага, - сказал себе Малфой.
– Проняло!

От избытка чувств он даже покружил по комнате, пританцовывая и напевая радостную невнятицу. Определенно, дело сдвинулось с мертвой точки - Поттер теперь не скажет, что ни о чем не догадывался.

За завтраком Скорпиус снова сел рядом с соседом по комнате. Прижался бедром, чувствуя сквозь легкие бриджи чужое горячее тело. Очень хотелось сунуть руку под стол и хотя бы погладить. Но Главный аврор незаметно и аккуратно сдвинулся в сторону. Малфой только тихо вздохнул: наглеть прилюдно не стоило, он понятия не имел о методах воздействия, с помощью которых Поттер может начать сопротивляться сексуальным домогательствам. Судя по решительности и прямолинейности, свойственным аврору в критических ситуациях, ожидать можно было, чего угодно. Вплоть до громогласно высказанной просьбы отодвинуться. Нет, вряд ли конечно, если судить по слегка порозовевшей щеке - но вдруг?

Санаторы объявились в лагере сразу после завтрака. Одним из них оказался кузен Тэдди.

Отец с дедом, вообще-то, не одобряли поездок бабушки Нарси к сестре. Тем более они не одобряли дружбы между младшим Люпином и Скорпиусом. Но тут сделать ничего было нельзя - Тэдди с первой встречи покорил маленького Скорпи Малфоя умением превращаться в кого угодно и кого угодно передразнивать. И хотя дедушка презрительно называл метаморфа фигляром, Скорпиус положительно был влюбен в веселого, никогда не унывающего Тэдди.

Эта дружба, никогда, кстати, не носившая ни малейшего оттенка сексуальности, была одной из немногих ценностей, которыми дорожил Малфой. Именно Тэдди научил его легко относиться к случавшимся в жизни передрягам, не отступать перед возникающими на пути трудностями и не отчаиваться, если что-то не получалось с первого раза.

Пожалуй, только увидев, как Поттер обнимает Тэда, похлопывая того по спине широкой ладонью, Скорпиус задумался, как так вышло, что они с бабушкой Нарциссой ни разу не столкнулись у бабушки Андромеды с семьей Главного аврора. Ведь Люпин приходился тому крестником - Скорпиус это знал, но знание было каким-то отстраненным и никогда не связывалось с конкретным человеком. С Гарри Поттером. Сейчас Малфою впервые пришло в голову, что бабушка Андромеда все эти годы довольно успешно лавировала между сестрой и другом - и неплохо научила этому внука.

– Скорпи, - долговязый Тэдди расцвел улыбкой от уха до уха и немедленно высветлил себе волосы до пародийно-снежной белизны.
– А я сначала не поверил, что ты здесь. Решил, бабка меня разыгрывает. А ты и в самом деле решил посвятить свое лето детишкам.

– Угу, - Скорпиус прижался щекой к костлявому плечу Люпина.
– Перевожу теоретические знания в практику. Как твои?

– Замечательно, - Тэд улыбнулся.
– Ждем с Мари третьего, надеемся, что хотя бы на этот раз будет мальчик. Закончишь Академию - наймем тебя гувернером к нашим бандиткам.

– Еще чего, - фыркнул Скорпиус.
– Мне мой рассудок пока дорог.

Поттер наблюдал за их болтовней к каким-то странным вниманием - вроде бы и не прислушивался, но Малфой был уверен, что тот уловил каждое слово. И еще - на лице аврора проступало еле заметное неудовольствие. Словно он вдруг обнаружил, что его любимый крап виляет хвостами кому-то другому. Скорпиус не был уверен, что Поттеры держат дома крапов, но ассоциации у него появились именно такие.

– Люпин!
– окликнул Тэдди начальник группы, и метаморф, торопливо хлопнув Скорпиуса по плечу в последний раз, заспешил к своей команде.