К полднику Скорпиус понял, что ужасно скучает по Поттеру. Хотя, казалось бы, скучать было некогда - соплохвостики занимали все свободное время. Но Скорпиусу очень не хватало Поттера рядом. Просто - рядом. В комнате, за столом, на улице. Без аврора Малфой почему-то чувствовал себя незащищенным, как в детстве, когда отцу приходилось уезжать по делам. Скорпиус очень тяжело переживал разлуку, потерянно бродил по комнатам, а по вечерам тихо плакал, уткнувшись в подушку. Не утешали его ни лакомства, ни подарки, ни поездки с мамой в Лондон. Годам к десяти он привык к необходимости временно обходиться без папы, но чувство заброшенности все равно продолжало храниться где-то глубоко в душе. И вот теперь вылезло наружу.

Даже дискотека - первая в лагере - не вывела Скорпиуса из состояния подавленности. Он уже хотел большего, не только поцелуев, но объект его желаний и фантазий в лагере так и не объявился.

Спал Скорпиус отвратительно: беспокойно, рвано, то и дело проваливаясь или в кошмары, или в сексуально-насыщенные грезы. И открыл глаза после невыносимо долгого и сладкого, какой бывает только во снах, оргазма. Впрочем, чувство покоя и истомы немедленно сменилось на мерзко-липкое ощущение влаги в трусах.

– Дошел, - буркнул Скорпиус, вылезая из-под одеяла.
– Да что ж такое, в самом-то деле. Самому мне на его член залезть, что ли?

После душа спать расхотелось. Сунув грязное белье в мешок, Скорпиус перестелил постель, завалился на покрывало и включил плеер. Под любимую музыку мечталось лучше.

* * *

Обстановка на Гриммаулд-Плейс была напряженной. На полу перед камином стояли большой черный чемодан на колесиках и переноска с вертящимся и беспокойно шипящим хорьком.

Лили в дорожной одежде сидела на диване, сложив руки на коленях и поджав губы. На отца она посмотрела с вызовом и в то же время с надеждой. Упрямое выражение, застывшее на ее хорошеньком личике, словно говорило, что пытаться переубеждать ее бесполезно. Только время зря потратишь.

– Полюбуйся, - гнев и страх, переполнявшие Джинни, давили на присутствующих в гостиной, как пар на стенки котла, - какую славную дочку мы вырастили. Собралась подавать документы в Парижскую академию, а когда об этом должны узнать мать с отцом? Сегодня утром!

– Я давно тебе говорила, - вскинулась Лили, - но ты не желаешь слушать!

Проигнорировав реплику дочери, Джинни обратилась к Гарри:

– Может, ты с ней поговоришь? Проявишь интерес к судьбе собственного ребенка - или чужих детей воспитывать тебе проще? Хорошо быть добрым понимающим папочкой и всегда все позволять, а попробуй хоть раз вести себя с ними не как сообщник, а как взрослый! Глава семьи!

Гарри страдальчески сморщился, сунув руки в карманы. Джинни села на своего любимого тестрала - дети должны любить родителей, беспрекословно их слушаться и уважать. Если второй и третий пункты не выполняются, значит, о первом речи тоже не идет. Ссориться с женой сейчас не хотелось, поэтому он мирно сказал:

– Попробую. Ты нас не оставишь? Ненадолго.

Наградив мужа с дочерью подозрительным колючим взглядом, Джинни предупредила, что через двадцать минут завтрак будет готов, и выплыла из комнаты с выпрямленной, как древко Чистомета, спиной.

Гарри прошелся взад-вперед по гостиной, искоса поглядывая на бледную решительную Лили. Сердце защемило - она уже совсем взрослая, девушка на выданье, скоро у нее будет своя жизнь, в которой родительское место на небосклоне займут другие люди. И если кто-то причинит ей боль, Гарри ничего не сможет сделать, как бы ни хотелось ему укутать дочь заботой, словно мягкой ватой, и продержать в безопасном укромном месте до конца своих дней.

Присев рядом с ней на диван, он откашлялся.

– Я всегда поддержу тебя, солнышко. Я хочу, чтобы ты помнила об этом… А на маму не сердись, она… боится отпускать от себя близких людей. Ей слишком хорошо известно, что те могут уйти и больше не вернуться.

– Она все хочет держать под контролем, - тихим звенящим голосом проговорила Лили.
– Твердит мне, что я ее смерти хочу, представляешь? Как… как она может говорить такое?!

В светло-карих глазах, так похожих на материнские, стояли слезы. Гарри притянул к себе дочь, поцеловал в макушку, бережно заправил за ухо вырвавшуюся из тугого хвоста медно-рыжую прядь. Прошлой ночью он почти так же утешал Скорпиуса… прогнав неуместное воспоминание, Гарри постарался перевести разговор на другую тему:

– Ты будешь жить с Доминик? Вы уже решили, где устроитесь? Как хотите добираться - самолетом или в Дувр камином, а там на «Хароне» до Кале? Тебе деньги нужны?

Он верно все рассчитал; его дочь была не из тех, кто готов часами распускать нюни. Понимая, что сдает сейчас своеобразный экзамен на готовность к самостоятельной жизни, Лили собралась и отвечала на вопросы четко и предельно исчерпывающе.

– Не волнуйся, родственники Делакуров не дадут нам пропасть… Ника говорит, что проверять, как мы живем в Париже, они будут гораздо чаще, чем нам бы хотелось. Допрос окончен, папа?
– Лили насмешливо прищурилась, похоже, к ней вернулось обычное для нее хорошее расположение духа.