– Не хотелось бы делать это здесь. Вы не пригласите меня… - тут Малфой сделал красноречивую паузу, - в ваш с Драко дом?

– Не уверен, что этого бы хотелось МНЕ, - произнес Гарри с легкой насмешкой.
– Впрочем, зависит от того, что именно вы хотите мне сказать. Не желаете сделать чистосердечное признание об убийствах, совершенных на службе у Волдеморта?

– Ха-ха, - раздельно сказал Люциус Малфой. Самообладание ему все же изменило: - А ключ от моего сейфа в Гриннготсе и портключ до Малфой Мэнора вам не дать?

Гарри еще раз пожал плечами и пошел мимо бывшего УпСа.

– Стойте!
– и все-таки властности в голосе лорда Малфоя было столько, что Гарри невольно приостановился.
– Мистер Поттер… - сэр Люциус понизил голос и заговорил теперь мягко и вкрадчиво: - Мне нужно рассказать вам кое-что… о Драко.

Аврор недоверчиво повернулся к отцу своего любовника и спросил:

– Рассказать о Драко что-то, чего не знаю о нем я?

– Думаю, да, - старший Малфой кивнул, мимолетно проведя по своей щеке набалдашником трости.

– Хорошо. Пошли, - сказал Гарри и с тоской посмотрел на серебряную змею.

Глава 12

«А мы его сделали, парни,

И небо упало на берег».

Слова военной песни звучали у Гарри в голове.

Все они ее пели.

… Фред, Джордж, Чарли, Билл; Рон и Гермиона, конечно же. И Оливер Вуд, и Невилл, и Колин Криви, увязавшийся за ними, как его ни гнали.

Тумаками гнали, пинками… но у него оказался хороший голос. Чистый, высокий, совсем детский, мальчишески-ликующий. Он пел - и все вспоминали о жаворонке, заливающемся трелью над степью в высоком холодном весеннем небе, чуть-чуть подкрашенном голубой краской.

Ли Джордан сочинял залихватские рэпперские «кричалки», их хорошо было орать, когда было страшно, или после операции, тщательно спланированной и сумбурно проведенной; но когда ты сидел с друзьями плечом к плечу у огня, лучше всего пелись наивные военные романсы Колина.

О том, что ты вернешься домой, «к семейному очагу», и твои родители встретят тебя, и ты сядешь у камина в запыленном плаще, положишь на подлокотник исцарапанную палочку («лак на дереве стерся, и зарубки, как шрамы…»); девушка, ждавшая твоего возвращения, будет смотреть на тебя восхищенно («ах, знала б ты, родная, что я не тот герой»), а ты протянешь ноги к огню и скажешь: «Ох, как здесь хорошо».

А мы его сделали, парни…

Люциус Малфой всю войну и еще некоторое время после нее просидел в Азкабане, так и не приняв участия в боевых действиях. Жаль: будь он на свободе, обязательно нарвался бы на пожизненное. Должен был нарваться, если есть на свете справедливость. Может, еще и на конфискацию имущества - это было бы оптимально.

Гарри нутром чуял в нем врага: врага не идеологического (хотя это тоже) - врага кровного. Рожденного врагом и собиравшегося продолжить род врагов.

Он был сделан из другой материи: весь, до последней косточки, до последней капли крови. Он жил на свете для того, чтобы Люциусу Малфою и его близким родственникам жилось хорошо, и для этого - Гарри не сомневался - сделал бы все: убил, украл, предал… Поджег детский приют и отнял медяки у слепого.

Единственной точкой отсчета и мерой всех вещей для него был он сам. И, может быть, его родные.

Выходя из камина, Гарри спросил себя, не демонизирует ли он Малфоя. И ответил уверенно: нет. В Люциусе Малфое не было ничего, выходящего за обычные человеческие рамки. Просто он жил в мире, вышедшем из рамок давно.

Остановившись у дивана, расположенного как раз напротив камина, аврор повернулся к гостю. Бывший Упивающийся Смертью стоял у камина и рассматривал их гостиную.

В этом коттедже была стандартная планировка: гостиная, крохотная прихожая с лесенкой, ведущей на второй этаж, кухня с чуланом для хранения продуктов; наверху две спальни, одна ванная комната и рабочий кабинет.

Вторую спальню оборудовали под кабинет для Драко: это была единственная перепланировка, которую можно было осуществить в таких условиях. Никаких библиотек, бильярдных, комнат для гостей, никаких комнат отдыха и тайных комнат в доме не имелось. Все было по-спартански просто и предельно функционально.

Должность, которую занимал Драко, позволила обогатить интерьер картинами (может, даже представлявшими художественную ценность, Гарри в этом не разбирался); облагородить стену над камином длинным узким кинжалом (жалкая потуга на хороший вкус: «Эй, видите, хозяева этого дома - не простые люди», - и намек на будущую коллекцию) и заставить полки в шкафу кое-какой посудой (обеденным сервизом на 18 персон, толстостенными рюмками и набором удлиненных бокалов с золотыми ободками - подарок чешской делегации).