«Соберись, - сказал себе Гарри.
– Ты должен собраться. Отношения с Драко - это н а ш и отношения, и нечего впутывать в них этого старого козла. О Мерлин, иногда мне кажется, что я согласен отрубить себе руку, лишь бы ему отрубили две».

Он молча продолжал смотреть на Люциуса, и Малфою уже начало становиться не по себе. Молодой аврор - убийца Волдеморта, гореть бы тому в аду - не слишком походил на гриффиндорца. У него была холодная кровь. З м е и н а я кровь.

И Люциусу постоянно приходилось делать первый шаг.

Не слишком выгодная тактика; тот, кто постоянно атакует, выдыхается.

Брешь в глухой обороне стоило попробовать пробить эмоциями. Сопереживанием и заботой, как бы странно применительно к их отношениям это ни звучало.

И Люциус заговорил, горячо и убедительно:

– Чары не длятся вечно. Месяц, полтора, ну, два, как максимум: не боитесь, Гарри, что однажды очнетесь и увидите, во что превратили свою жизнь?

– Бросьте, Люциус, позвольте мне не поверить, что вас беспокоит мое благополучие, - коротко ответил Поттер.

Люциус кивнул.

– Верно. Я беспокоюсь за Драко. Он мой сын. Я не хочу, чтобы он бесплодно тратил время на бездарную связь. Вы не пара. Вы даже не можете быть парой! И то, что у вас не будет детей - это только малая часть проблем. Вас держит вместе только магия вейл; и чем раньше это закончится, тем лучше. Я говорю, как отец: я желаю Драко добра.

Гарри пожал плечами:

– В таком случае, вы не по адресу обратились. Говорите с Драко. Это его жизнь и его выбор. Меня это не касается.

– Я говорил… Но, как понимаю, вам он ни о чем не сказал.

Драко… не желал ничего слушать. Действующие приворотные чары, поганая неконтролируемая магия вейл лишили его разума: обычно такой рациональный, младший Малфой закрывал глаза и затыкал уши, казался слепоглухонемым, и единственной надеждой Люциуса оставался, как это ни смешно, Поттер.

Поттер смотрел в лицо Люциусу, и глаза у него были похожи на бутылочное стекло - такие же равнодушные и нечитаемые, отражающие огоньки люстровых свечей.

– Вы это исправили, мистер Малфой, - тихо сказал он.
– Я теперь в курсе. Спасибо за информацию, дальше мы сами разберемся. Думаю, вам пора.

Люциус помедлил немного, встал, сжимая кулак на набалдашнике трости, вдавливая ребристые поверхности змеиного гребня в твердую ладонь. Поттер его выпроваживал.

Поттер был настолько глуп, что пропустил его слова мимо ушей.

Хуже того: он проигнорировал Люциуса.

– Счастливо оставаться, мистер Поттер… Когда вы поймете, во что влетели с размаха, думаю, будет уже поздно.

Поттер с ответом не задержался:

– Как мило, что вы предупредили. И вам тоже долгой жизни и здоровья.

Люциус долго смотрел на спокойно встречающего его взгляд Поттера, и если мысль могла бы убивать, в этой нищей, жалкой, убогой комнате на этом дешевом ковре лежал бы самый драгоценный для Британии труп.

Поттер отвечал ему бестрепетным взглядом. Наконец Люциус улыбнулся и кивнул:

– Благодарю вас, Поттер. Мы еще увидимся, - во второй фразе прозвучала явная угроза.

– Навещайте нас чаще - без вас веселее, - тут же откликнулся аврор.

Малфой развернулся и стремительно пошел к камину.

Этот матч остался не за ним. Но жизнь обширнее, чем квиддичное поле, она постоянно меняет границы и расширяет пространства. Все еще впереди.

Как человек, успевший пожить, Люциус знал это точно.

* * *

В безрадостные зимние вечера ночь наступала уже в полшестого, и густая прожорливая темнота, вспарываемая светом фонарей, разрезаемая лучами автомобильных фар, раскидывалась над островами.

Она обходила по касательной Лондон и крупные города, с любопытством разглядывая их сверху, и ложилась брюхом на далекие от цивилизации места, придавливая их к выстуженной земле.

В свете фар и фонаря, висевшего над воротами, отчетливо выделялась перечеркнутая метла в красном круге - знак «Вход только по спецпропускам», нарисованный на облупившихся зеленых створках. Унылый вид.

Можно было держать пари, что нет в мире зрелища тоскливей, чем глухой бетонный забор и сотворенный руками человека ржавеющий металлолом, с которого местами слезает краска, - но спорить Гарри было не с кем.