– Что ты делаешь? Разве этому я тебя учил? Разве для этого ты был рядом со мной?

– Где ты?

Гарри всматривался в белую пелену, надеясь увидеть хотя бы абрис высокой фигуры Мастера.

– Что ты делаешь?

– Я иду к тебе, - Гарри задохнулся от горькой боли в груди.

– Нет. Ты просто еще один истеричный эльф. Именно из-за таких, как ты, мы погибли.

– Мастер, где ты!?

– Где ТЫ?
– Голос Люциуса звенел от гнева.

Гарри, не в силах больше терпеть боль в груди, упал на колени, согнувшись.

– Мастер…

Горячие слёзы текли по щекам. Стыд и боль горели огнём, сжигая ту пустоту, что поселилась в нём после похорон Люциуса.

– …я так не хочу быть без тебя, Мастер.

– Я рядом. Просто внимательно оглядись, и ты увидишь путь ко мне.

Гарри, не открывал глаз, не поднимая головы, продолжая опираться лбом во влажную траву. Голос Люциуса прозвучал совсем близко. Над самым ухом. Гарри почувствовал знакомое дыхание.

– Хватит истерик. Встать.

Гарри сильнее сжался в комок, упал на бок, подтягивая колени к груди. Внутри всё пылало стыдом и болью.

– Не могу…

– Встать!

Он замотал головой:

– Я не могу! Не могу без тебя! Нет у меня сил. Нет…

– Встать!
– голос Люциуса вызвал знакомую дрожь в теле. Как когда-то давно, в детстве, когда один только строгий взгляд Люциуса приводил Гарри в ужас. Тут же по телу прошла жаркая волна,

как и несколько лет назад. Когда грозный окрик Мастера вызывал болезненное желание не подчиниться. Сделать по-своему. Бросить вызов, чтобы увидеть в холодных серебряных глазах ответный блеск, почувствовать Мастера настолько близко, насколько это возможно во время схватки и наслаждаться короткими, пускай, и болезненными, прикосновениями.

– Щенок!
– слово словно хлыст ударило, заставив скорчиться в траве еще больше, - ты просто жалкое подобие эльфа. Неумелая карикатура на мечника.

Гарри тихо заскулил.

– Не могу, Мастер…

Пустота нахлынула на него с новой оглушительной силой. Мастер оставил его одного в пустом тумане. Жалкие ошмётки сознания покинули Гарри, и он погрузился в непроглядную черноту. Он видел лишь горящий узор и шрамы на своём теле. И больше ничего. Только пустота. Один на один с собственными болью и горем. Он несколько месяцев тщательно скрывал от себя собственные эмоции, задвигая их вглубь сознания. А сейчас всё, от чего он скрывался, рухнуло на него. Затопило. Заставляя захлёбываться, пытаясь вынырнуть из этого черного ада. Лишь огонь рун на собственном теле да неровные, грубые шрамы, нанесенные мечом Мастера или Драко, удерживали его от того, чтобы сдаться и перестать бороться с собой и рухнуть в черноту.

* * *

– Он вошел в полное наследие во время битвы и не смог самостоятельно справится с ним, - Нарцисса вложила в руки Гермионы кружку с горячим отваром трав.
– Драко входил в полное наследие два года назад. Тоже не при лучших обстоятельствах. Но с ним рядом был Люциус, который поддержал и направил. А на Гарри свалилось всё и сразу. Я удивляюсь, как он смог совладать с собой и уйти в с`атор.

– Где он сейчас?
– Гермиона обеспокоенно вглядывалась в безмятежные голубые глаза Нарциссы.

– Я не знаю… - Цисси задумчиво посмотрела в сад за окном, - могу только предполагать.

– Скажите… мы переживаем. Миссис Уизли с ума сходит. Тем более, что мы с Роном не можем внятно ей объяснить, что происходит.

– Даже если я скажу, вы не сможете добраться туда. У Люциуса было поместье в Карпатах. Я думаю, Гарри укрылся там. В последнее своё письмо он вложил цветок аконита. Как раз там были аконитовые поля.

– Может быть, вы сможете его навестить, - Гермиона робко улыбнулась. Ей было непривычно видеть Нарциссу такой спокойной и доброжелательной.

– Я? Нет, Гермиона. Я не могу.

– Но почему? Вы же тоже переживаете! Это же видно.

Нарцисса грустно улыбнулась и с сочувствием посмотрела на сидящую напротив Гермиону, сгоравшую от беспокойства и нетерпения. Глупый ребёнок…

– Гермиона, он не человек. Ему сейчас никто не нужен. Эльфы переживают своё горе в одиночестве. Появись я там, и он воспримет это, как личное оскорбление…

– Ну, как же так? Он ведь один. Со своими переживаниями! Ему нужно помочь. Поддержать!

Нарцисса нахмурилась. Согласившись встретиться с Гермионой, она надеялась убедить её оставить Гарри в покое, перестать забрасывать его письмами и вопилерами.

– Глупое ты дитя!
– Гермиона удивленно дёрнулась от звука её строгого голоса, - Оставь его в покое. Он сам придёт к вам, когда сочтёт свой траур оконченным. Люциус был для него больше, чем

Мастер, и сейчас всё, что необходимо Гарри - это покой и одиночество.

– Я не понимаю, - Гермиона ссутулилась и опустила взгляд на собственные колени.