– Эх, мне бы сейчас встать, Тёмка!- Селиванов приподнял над головой зеркальце, и Артем увидел отражение его темных глаз.- Тоскливо мне лежать все время.

Тяжело дыша и превозмогая боль, Артем продержался в сидячем положении чуть больше минуты и вновь откинулся на подушку.

– Вот видишь как хорошо!- Откровенно говоря, Катю его решительность немного напугала.- Скоро и на ноги встанешь.

– Замуж за меня пойдешь?- Спросил ее Артем.

– Тёма, ты что?- Катя с тревогой посмотрела ему в глаза.

– Ну, я подумал. Вроде, уже пора предложение сделать,- он посмотрел на ее живот.

– Вот если бы ты не болел,- Катя пригрозила.- Я бы тебе показала сейчас!

– А вот это уже по-семейному!- Селиванов наконец перестал подглядывать за ними в зеркало.- Вот это я одобряю. Чуть что, сразу по шее. Это Веруня моя, почти не глядя... Придешь с работы под "газком" - по шее! На рыбалке с мужиками остограммишься – опять же по шее!..

Спустя три недели уже в конце августа Артем окреп настолько, что они по несколько часов гуляли в больничном парке. Сонька бегала среди старых могучих лип и кленов с сачком. А они садились на скамейку и разговаривали о пустяках, которые порой и составляют смысл человеческой жизни.

Маргарита Георгиевна навещала Артема изредка, времени у нее стало намного меньше. Она уже вторую неделю проводила в бесконечных встречах и переговорах с чиновниками – пыталась организовать общественный фонд помощи брошенным и покинутым детям. Дело продвигалось медленно, и она в который уже раз убеждалась в том, что бюрократический аппарат – это своего рода коллективный разум. Хозяева самых разных кабинетов, порой друг о друге ни разу не слышавшие, тем не менее спрашивали у нее одно и тоже:

– Зачем вам это нужно? Если у вас есть возможность – сделайте благотворительный взнос. Уверен(а), что Попечительский Совет распорядится вашими деньгами с наибольшей пользой для всех...

А между строк явственно угадывалось: "Да вы, уважаемая, что-то задумали?! Полно, в ваши-то годы! И, вообще, это хорошо лишь для политики. В конце концов, это и есть политика".

Особенно часто она спорила с Болотовой.

– Ведь это невероятно тяжелый и совершенно неблагодарный труд,- говорила ей Ирина Витальевна.- У вас наверняка появятся враги и недоброжелатели. Мошенники обязательно положат глаз на ваш фонд. Хорошенько подумайте, прежде чем взваливать груз на свои плечи.

– Я уже не в том возрасте,- говорила в ответ Маргарита Георгиевна,- чтобы вместо дела предаваться размышлениям или наивным мечтам. Вы мне ответьте вот на какой вопрос, нужен подобный фонд?

– Разумеется, нужен! Скажу больше, такие фонды существуют и приносят определенную пользу. Но все же качественных проблем они не решают!

– Правильно,- энергично соглашалась с ней Маргарита Георгиевна.- Потому что истоки этих проблем находятся в совершенно иной плоскости. Они коренятся в воспитании, в мировоззрении, а не в экономической ситуации. Намного ли лучше жили сто-двести лет назад? Но детей своих не бросали только потому, что из-за лишнего рта масло не могли купить к хлебу. Не говоря уже о совершенно бесчеловечных фактах детоубийства или продажи собственных детей на донорские органы.

– А вот на это возразить нечего!

– Думая об этом, я вспоминаю, как японцы решают проблему "северных территорий". Почти каждый выходной день на Кунашир, Итуруп, Шикотан с Японских островов привозят продукты питания, стройматериалы, а ребятишкам делают подарки, дарят магнитолы и самоучители японского языка. И уже через двадцать лет живущие там по-русски разговаривать практически не будут, потому что контакт с родиной у них потерян уже сейчас...

– В принципе, я вас понимаю...

– Нет смысла силу ломать силой. Если в обществе проявились негативные тенденции, механическое искоренение их причин к желаемому результату уже не приведет, потому что это касается живых людей с чувствами и с памятью...

Все это почти из слова в слово она повторяла по нескольку раз в день уже другим людям. На некоторых ее выверенные слова и убежденность действовали, большинство же смотрело на посетительницу оловянными глазами, так и не услышав ни слова. Но Маргарита Георгиевна шла вперед, встречалась с директорами детских домов и заведующими приютов, каждый день приезжала в детприемники и приемник-распределитель. И однажды, вспомнив последнюю беседу с Мельниковым, она вдруг поняла, что уже тогда он говорил с ней не о ее внучках, а о тех брошенных на произвол детях, с судьбами которых ей предназначено было пересечься. Вспоминая об Андрее Леонидовиче, она гадала – встретятся ли они вновь? По своей закоренелой привычке Болотова толковала ей о правовой базе, а Маргарита Георгиевна иногда ловила себя на мысли, что думает уже не так и не о том, как это было совсем недавно. Словно страх еще раз встретиться с ангелом бездны, каким-то непостижимым образом изменил ее внутреннюю природу. И странно было понимать, что именно сейчас она перестала чувствовать себя марионеткой в чьих-то искусных и ловких руках.

У ее внучек проблемы были проще. Катя думала о предстоящем ремонте. На ее столе всегда лежало с десяток каталогов по интерьерам и стройматериалам. Обычно после завтрака она ходила по квартире, примеривая предложения строителей и дизайнеров к своему жилищу. Ее мечты дробились как взрывы праздничных петард, и это было приятное ощущение. Иногда ей казалось, что она чувствует дыхание будущего. Несколько раз вместе с Соней съездила на дачу. Но каждый раз проезжая на такси мимо места аварии, она закрывала глаза, словно боялась вновь увидеть тот страшный день.