– В этот раз ты даже к Верунчику не заглянул.

– Не до нее,- уклончиво ответил Игорь.- Мне, Петрович, сейчас о других женщинах даже вспоминать тошно!

– Во, как?! И кто она, твоя новая подруга?

– Хорошая девушка,- коротко ответил Игорь.

– Викой зовут?

– Да, Вика,- кивнул Игорь.

– Давай, парень, давай,- усмехнулся в усы Петрович.- С девками хорошо, но недолго... Ты смотри, кто к нам припожаловал,- он оглянулся на остановившийся возле закусочной легковой автомобиль.

– Кто это?- Игорь без интереса смотрел на высокого черноволосого человека в длинном шелковом халате темно-зеленого цвета.

– Асламбек - царек местный. Ты, Игорёха, в разговор не встревай, я с этим ухарем сам говорить буду.

– А с чего ты решил, что он к нам?

– К нам,- кивнул Петрович.- У меня всю неделю думки были, что увижусь с ним. И на ухо шепнули люди добрые... Ты только помалкивай. Мы с тобой еще не раз в эти места наведаемся... Салам, Асламбек,- он поднялся навстречу гостю.

– Сколько лет, сколько зим, Петрович! Здравствуй, дорогой! Здравствуй,- они обнялись, по азиатскому обычаю соприкасаясь щеками.- Как семья, как дети? Надеюсь, у тебя все хорошо, дорогой!

– Не жалуюсь!

– Аллах милостив,- Асламбек продолжал щедро улыбаться.- Он за всеми баранами следит! Но кто-то будет в раю, а кто-то за воротами рая...

– А ты думаешь, мы с тобой в рай попадем?- Усмехнулся Петрович.

– А ты все такой же, Петрович, да? Но я к тебе не языком чесать приехал. Есть деловое предложение. И очень выгодное, очень!- Он красноречиво посмотрел на Игоря.- Прогуляемся?

– У меня от него секретов нет,- сказал Петрович.- Мы с ним прикрываем друг друга.

– Твое слово закон, ты это знаешь!.. Петрович, я тебя уважаю, ты – мужик! Ты работаешь, семью кормишь. И люди тебя знают. Знают, что не продашь; знают, что слово держишь. И ты свое не упустишь...

В этот момент принесли их заказ, и Асламбек вынужден был замолчать на какое-то время.

– Вам что-нибудь нужно?- С улыбкой спросила его миловидная казашка.

– Нет, спасибо, мне ничего не нужно,- отказался Асламбек. Когда она ушла, он продолжил:- Ты знаешь, что такое изумруды. Ты знаешь, что они денег стоят.

– Знаю,- кивнул Петрович.- Но на такое дело не подпишусь!

– Ты даже не подумал, Петрович. Я тебя не тороплю. В дороге "потрещишь" с напарником, обдумаешь все, взвесишь. Зачем ты так сразу: "Не буду!" Нам всем как-то жить надо. Кто-то хлеб выращивает, кто-то торгует. А кого-то от этого тошнит! Ты, Петрович, подумай не торопясь, а на другой стороне к тебе человек подойдет, и с ним уже потолкуешь. Мы ведь должны помогать друг другу, Петрович! У меня семеро детей. Семь человек! Их кормить нужно! Обувать нужно! Одевать нужно!.. У тебя трое. Они тоже кушать хотят!

– Я подумаю, Асламбек,- кивнул Петрович.- Но сейчас обещать ничего не буду.

– Сейчас не надо! Нужно хорошо подумать, верно, Петрович?!

– Вот и подумаю,- улыбнулся тот.

– Я не прощаюсь с тобой,- Асламбек встал и погрозил им пальцем.- У нас впереди много дел!

В своем шелковом халате он на самом деле напоминал восточного царька. Асламбек улыбнулся им на прощание и ушел к машине.

– Борзый мужичок,- сказал Игорь, глядя ему вслед.

– Валим отсюда!- Петрович ссыпал в пакет мясо с лепешками.

– Не понял?!- Игорь непонимающе посмотрел на него.

– Времени нет объяснять! Идем!

Они расплатились и бросились к своему "КамАЗу".

– Я все равно ничего не понял!- повторил Игорь уже в машине.

– Неспроста он песни запел, Игорёха,- ответил Петрович.- Видно, прижало не на шутку! Нам сейчас домой быстрей попасть нужно!

– Что случилось-то?!

– Хорошо, если ничего,- ответил Петрович.- Но от этих отморозков всего ждать можно. Я этого клоуна как облупленного знаю. Он что-то задумал. Как пить дать, задумал!

Под вечер ноги сами вынесли Артема к ресторану. В комнате отдыха поваров его сосед – Саша Журавлев – неунывающий сорокалетний крепыш даже посмеялся над ним.

– Ты, Темка, как трудоголик! Валялся бы перед телевизором или пиво посасывал! А лучше и то, и другое. В одном флаконе!

– А сегодня шумно,- сказал Артем.

– Шумно,- сквозь зубы процедил Андрей Данилин, высокий, субтильного сложения парень, на лице которого улыбка если и появлялась, то лишь как сигнал недоверия, презрения или ненависти. Он невнятно выругался и выпустил в потолок длинную струю табачного дыма.- Пируют бездельники! Деятели искусства и политики!..