Стрекаловы не были так стары как казались. Когда уезжали из Узбекистана их дочери шел двадцать четвертый год, а родители, будучи одногодками, только-только разменяли шестой десяток, исполнилось им по пятьдесят два года. Случилось это в начале девяносто шестого, когда идея моноэтнических коллективов в Средней Азии незаметно обернулась обыкновенным фашизмом. На городских площадях толпами собирались нацисты с плакатами: "Русские – в Москву! Татары – в Казань! Башкиры – в Уфу!". А были еще ласковые улыбки, полные смертельного яда: "Дорогой сосед, зачем мне покупать твой дом, твою квартиру? Завтра ты все бросишь и уедешь. И даже мебель с казанами, все мне оставишь!"

Если бы Стрекаловы не тянули с отъездом и не надеялись на лучшее, возможно, их дальнейшая жизнь сложилась бы как-то иначе. Но так спокойней и приятней верить, что уже завтра все проблемы разрешатся сами собой и добро восторжествует. Извечная надежда малодушных на добродетель окружающих людей.

Первым работу потерял Анатолий Сергеевич - директорат на Химкомбинате сменился.

Незадолго до своей отставки бывший директор Илья Васильевич Самарин зашел в музей.

– Здравствуй, Анатолий Сергеевич. Хлопотливый ты наш человечище! Экую экспозицию придумал!- Он прошелся вдоль стенда с образцами керамики и керамической посуды старых мастеров.

– Спасибо, Илья Васильевич. Скоро должны привезти образцы из Коканда и Самарканда.

– Толя, присядем. Ты ведь знаешь, что очень скоро мои полномочия закончатся. На мое место прочат Юсупова Усмана Рашидовича. Знаешь, чем это чревато? Через полгода на комбинате и в городе окончательно утвердится его клан.

– Да кому же мой музей нужен?- Удивленно посмотрел на него Стрекалов.

– Не музей им нужен, Толя. Место! Лично я в этих краях все распродаю и уезжаю в Ташкент. Пока... Тебе советую, сразу в Россию перебираться. Не тяни с отъездом, Толя. Если нужна помощь, звони - во всем помогу. Времени у тебя немного осталось – чуть больше месяца. Так что поторопись, потому что очень скоро времена еще круче изменятся.

– Даже не знаю, что сказать, Илья Васильевич. Я здесь всю жизнь прожил. Эту землю я уже родиной считаю. И ехать нам некуда. Кто нас в России ждет? Ты нашу историю знаешь. У Али в России родных нет. У меня только брат и тому мы не в радость.

– А кому вы здесь нужны? Прошло наше время, Анатолий Сергеевич, уже не вернется. И семи пядей во лбу иметь не нужно, чтобы понимать это. Времени на размышления уже не осталось, вам квартиру нужно продать выгодно. Не тяните с этим. Пока есть возможность – уезжайте в Россию. Я вам помогу.

– Мы подумаем,- кивнул Стрекалов.

– Пока я здесь и при должности, я могу помочь,- напомнил ему на прощание Самарин.- Потом у меня такой возможности не будет.

Когда он ушел, Стрекалов подошел к окну. Под выжженным летним небом курились трубы Химкомбината.

Вернувшись с работы, Анатолий Сергеевич повторил свой разговор супруге и дочери. Как и следовало ожидать, Алевтина Александровна рубанула с плеча:

– То, что Самарин со своими прихлебаями побежали – это понятно! Но ума не приложу, почему он о нас беспокоится. Толя, Самарин просто так ничего не делает.

– Что ты говоришь, Аля? Илья Васильевич многим помогает и делает это совершенно бескорыстно.

– А я не верю в бескорыстность волков! Скорей всего, он делает это в пику Усману Рашидовичу.

– А что ты скажешь, дочка?

– Папа, я ведь в России, вообще, не жила. Мне не хочется уезжать.

– Вот видишь,- энергично кивнула Алевтина Александровна.- Люба тоже против переезда.

– Мама, я не против переезда,- покачала головой Люба.- Просто мне не хочется уезжать.

– Так что не будем спешить!- Подытожила Алевтина Александровна.- Я думаю, что уехать мы всегда успеем. И по большому счету, кому мы мешаем?! Учителя да воспитатели. Никуда мы не поедем! Некуда нам ехать и незачем. Хорошо там, где нас нет!

Утром Самарин напомнил о вчерашнем разговоре:

– Ты обсудил мое предложение с семьей?

– Мы остаемся,- ответил Стрекалов.- От добра добро не ищут.

– Напрасно. Но пока я здесь мое предложение остается в силе. Анатолий Сергеевич, ты не представляешь, что здесь начнется.

– Илья Васильевич, мне кажется, мы уже пережили все потрясения. А в России сейчас тоже неспокойно: в Чечне воюют, того и гляди, в городах дома начнут взрывать.

– Что ж, время нас рассудит. Хотя время еще не ушло. Думайте, думайте! Жить вам, не мне...

И они остались. Подчас вера в лучшее пересиливает даже самые обоснованные доводы.

Вскоре директорат на Химкомбинате действительно сменился. И городом фактически стал править клан бывшего секретаря горкома Рашида Юсупова. Прокуратура, милиция, общепит, отдел народного образования, автотранспортное предприятие, все было в руках братьев, сыновей и кумовьев Юсупова–старшего. По большому счету, Юсуповым на узбеков было плевать так же, как и на русских. Узбеки с должностей слетали так же легко. Вскоре Анатолий Сергеевич тоже лишился места в заводском музее и к стыду своему начал злоупотреблять спиртным. С утра до вечера он сидел возле окна на кухне, время от времени опрокидывал рюмку водки и читал Омара Хайяма или "Уложение" Тамерлана.