Спенсер со стоном сжал бедра жены. Он подался вперед, желая поскорее оказаться в жарких глубинах, но Амелия не позволяла ему этого. Именно этого она хотела – тереться о его тугую шелковистую плоть, чувствовать исходивший от нее жар. Амелия и помыслить не могла, что занятия любовью могут быть столь восхитительными, когда им предшествует ссора. Но теперь она знала это наверняка.

Вращая бедрами, она приближала себя к сладостной развязке. А когда напряжение стало непереносимым, Амелия выдохнула и заурчала, точно сытая кошка.

– Черт бы тебя побрал! – Спенсер снова подался вперед. – Направь меня!

И Амелия повиновалась. Но не потому, что об этом попросил Спенсер, а потому, что ей самой этого захотелось. Ей хотелось ощутить его внутри себя и отдаться ему отчаянно и страстно.

Амелия обхватила мужа за шею и уставилась в потолок. Спенсер сильнее сжал ее бедра и уткнулся лицом в ее шею. И больше не было взглядов и слов. Лишь безумный ритм и завершающий аккорд, столь острый и ошеломляющий, что рот Амелии помимо ее воли открылся в безмолвном крике.

Спенсер неистово зарычал, в последний раз мощно погрузившись в лоно жены. А потом, когда он стоял так, содрогаясь всем телом и тяжело дыша. Амелия положила руки на его плечи и оттолкнула от себя. Несмотря на то что вспышка наслаждения едва не расколола ее надвое, сила гнева и смятения осталась прежней. Она не испытывала больше смехотворного желания обнять мужа и погладить его по волосам. Не мечтала услышать, как он шепчет ей на ухо слова любви и благодарности. Она получила то, чего хотела, и удовлетворилась этим.

Наконец-то она встала на одну ступень со своим мужем. Она научилась отдавать ему свое тело без риска для сердца.

Каким же холодным и горьким был ее триумф.

Опустошенный и дрожащий, Спенсер опустил жену на пол.

– Кажется, ты обещал мне вести себя более изысканно.

Спенсер поморщился. Он не очень-то гордился тем, что произошло. Все это было зло, грубо, быстро… и просто восхитительно.

– Я должен извиниться?

– Не говори глупостей. – Оттенок глаз Амелии напоминал сейчас лед на озере. – Нам обоим понравилось.

Спенсер отвернулся, чтобы застегнуть брюки и избежать взгляда жены. Только что он испытал самое изысканное удовольствие в своей жизни, и помогла ему в этом податливая и чувственная любовница. И все же на душе было отвратительно.

Оправив подол платья, Амелия спросила:

– Когда я могу получить свои деньги?

– Что? – Неужели она только что попросила у него денег? Как простая шлюха, задирающая подол в темной аллее, чтобы немного заработать? Это вызывало гнев, удивление и… отвращение.

– Ты сам только что напомнил мне, что, заключив брак, мы кое о чем договорились. Я рожаю тебе детей, а ты обеспечиваешь мне безбедное существование. Это твои слова, Спенсер. Ты обещал мне двадцать тысяч фунтов, если быть точной. И теперь мне хочется узнать, когда я смогу их получить. Раз ты запрещаешь мне видеться с братом, я сама помогу ему. Я… я… – Амелия вдруг почувствовала, что язык перестал ее слушаться. – Я сделаю что-нибудь. Может быть, мне удастся вернуть его в университет, купить офицерский чин или найти место вдали от города, где он поселится…

Спенсер приложил пальцы к виску. Преданность Амелии брату восхищала – она являлась одной из причин, по которой Спенсер решил на ней жениться, – но ее попытки защитить лишь причиняли ему вред. Нет, Спенсер просто не мог позволить, чтобы Джек спустил его деньги в самых грязных борделях Лондона или еще того хуже…

– Деньги находятся в доверительной собственности. Я не могу просто так отдать их тебе. Так не делается.

– О, я уверена, что ты можешь сделать исключение, если захочешь. Ты с легкостью выписываешь чеки, когда это нужно тебе. – Амелия бросила взгляд на стену, возле которой они только что занимались любовью. – Я свою часть сделки выполнила.

Спенсер едва не задохнулся от гнева, что придало его словам язвительности.

– Ты пока не беременна. Так что я ничего тебе не должен до тех пор, пока мой сын не появится на свет.

– Половину, – ошеломленно произнесла Амелия. – Я требую половину этих денег в качестве аванса. Или никакого сына не будет.

– Да что за бес в тебя вселился? Оказываешь мне любезности за деньги, как обычная уличная шлюха? Этот разговор унижает тебя, Амелия. Он унижает нас обоих.