Развязав наконец Дуга Уэйтса, Кен бросил ему напоследок: «Если хоть слово кому-нибудь скажешь, мы снова увидимся, и тебя эта встреча не порадует».

Два ближайших дня Дуг Уэйтс вообще не открывал рта. А на третий его увезли из лагеря. С тех пор ни Кен, ни Барби больше ничего о нем не слышали.

Они продолжали работать инструкторами, время от времени, в случае необходимости, прибегая к дисциплинарным мерам. Так, пришлось разобраться с одним молодым негодником — неисправимым забиякой, который буквально всех преследовал. Потом возник коллега-инструктор, тайно проносивший в лагерь алкогольные напитки и распивавший их в компании подростков. Обоих препроводили в то же самое место в лесу.

Однажды Кен и Барби совершили то, что кто-то мог счесть ошибкой. Они подвергли пытке одного юного негодяя за то, что он проник в палатку к девочкам и осквернил своими фекалиями чье-то нижнее белье. Только тогда они не знали, что отец юного негодяя — влиятельный нью-йоркский мафиози. И когда ему стало известно о случившемся — сына мучили до тех пор, пока он во всем не признался, — он послал в лагерь двух своих людей разобраться с Кеном и Барби. Но те предвидели нечто подобное. Гостей ждала достойная встреча. Одного Кен задушил голыми руками. Другого отвели в лес, где с ним поработала Барби. На сей раз она действовала с особой педантичностью. В конце концов они все же оставили того человека в живых, хотя, возможно, милосерднее было этого не делать.

Когда агрессору-мафиози-папе стало известно о случившемся, он по достоинству оценил действия противников, а возможно, и испугался. Не посылая новых людей, он предложил Кену и Барби мир и работу. Те согласились. Все ясно: плохие ребята делают больно другим плохим ребятам. Это их вполне устраивало, более того, в этом они увидели свое предназначение. По окончании лагерных занятий они распрощались со своими семьями, объявив родным и близким, что становятся бродячими миссионерами, что в известной степени соответствовало действительности.

Зазвонил сотовый. Кен включил связь:

— Добрый день, мистер Голдберг!

Дождавшись конца разговора, Барби осведомилась:

— У нас новое задание?

— Да.

— Говори.

— Адвокат по имени Гарри Саттон. Он представляет интересы шлюх.

Барби понимающе кивнула.

Оба опустились на колени рядом с Тони. Та разрыдалась в голос.

— А ну-ка замолчи! — резко бросил Кен. — Дурную ты жизнь ведешь.

Тони продолжала плакать.

— Мы дадим тебе шанс, — лучезарно улыбнулась Барби. Порывшись в сумочке, она вытащила клочок бумаги. — Вот это автобусный билет из Атлантик-Сити.

— Воспользуешься им? — спросил Кен.

Тони энергично закивала.

— Увидев нас, — сказала Барби, — ты подумала, что мы — ангелы, посланные на землю спасти тебя. Ведь так?

— Возможно, — добавил Кен, — ты не ошиблась.

Меган собиралась сразу же ехать домой.

И это было разумное намерение. Свой долг она — насколько могла — выполнила. Пора было возвращаться в свою уютную скорлупу.

Тем не менее направилась она не домой, а в «Ла Крем».

Там она села за стойку бара, того, что расположен в дальнем темном углу. Обслуживала гостей ее давняя приятельница Лорен. При появлении Меган Лорен осведомилась:

— По-видимому, я должна удивиться?

— Да нет, наверное.

— В таком случае что тебе налить?

Меган указала на бутылки за спиной Лорен:

— «Серого гуся» со льдом и четырьмя дольками лимона.

— А может, лучше, — усмехнулась Лорен, — «Брэнд Икс» с содовой, из бутылки «Серого гуся»?

— Давай так.

Подобно большинству взрослых, Меган стала просматривать пропущенные звонки и сообщения, и одно пришлось как раз кстати. Не зря она сказала Дейву, что задерживается, дома будет поздно, не сомневаясь, что по тону он ни о чем не догадается и лишними вопросами донимать не станет.

Меган сделала глоток и рассказала Лорен о встрече с Брумом.

— Помнишь его?

— Кого, Брума? — переспросила Лорен. — Естественно. Мы и сейчас пересекаемся время от времени. Неплохой малый. Как-то — когда же это было? — лет девять-десять назад я переспала с ним разок.

— Смеешься?

— Все ценят мою душевную щедрость. — Лорен протерла стакан старой тряпкой и одарила Меган улыбкой. — И знаешь, он мне понравился.

— Тебе все нравятся.

Душевная щедрость.

Не говоря уж о телесной.

— Нельзя, — раскинула руки Лорен, — чтобы такое богатство даром пропадало.

— Что правда, то правда.

— Ладно, — заговорила, растягивая слова, Лорен, — ты сообщила Бруму, что мне показалось, будто я видела Стюарта Грина?

— Нет.

— Почему?

— Не была уверена, что тебе это понравится.

— А ведь это может быть важно.

— Вполне.

Лорен продолжала протирать все тот же бокал.

— Слушай, вполне вероятно, это был кто-то другой, не Стюарт Грин.