Шрифт:
– Вы, царица, как дети. Впервые в море. Если детей не держать на руках, они от такой качки умирают через сутки. Позволь, я возьму тебя на руки?
– Я не ребенок. Не удержишь.
Перисад не ожидал прямого позволения, просунул руки под царицу и поднял ее, совсем, как показалось Годейре, легко. Она положила голову на плечо кибернета и обняла его за шею. И удивительное дело - ей стало совсем легко, тошнота и отрыжка прекратились, в тело вошел покой. «Как мне хорошо,- подумала Годейра,- но долго ли он может меня так держать». И будто бы услышав царицу, Перисад сел на лежанку и еще крепче прижал ее к себе. И впервые в жизни Годейра почувствовала нежность к мужчине. Перед ее памятью промелькнули все агапевесы, на которых царица бывала с мужчинами, и ни разу ей не было так хорошо. И царица неожиданно для самой себя сказала тихо:
– Опусти занавеску. А то увидят - что подумают.
Перисад приподнялся, протянул руку и рванул занавеску.
Агнессу разбудила какая-то возня. Она подняла голову и увидела, как Царевич понес на руках свою сестру на палубу. Голова раскалывалась от боли, и Агнесса ничего не могла понять.
– Ты куда ее?- спросила сипло.
– На воздух,- ответил царевич.- Ее укачало.
– Меотийская волна? А на меня она не действует.
Царевич ничего не ответил и возвратился без ноши, но с кружкой в руках.
– Что это?- спросила Агнесса.- Вино? Брр! Я не хочу!
А надо,- утвердил царевич,- иначе загнешься с похмелья.
Агнесса поверила - голову разламывало, во рту и в желудке было гадко. Она еще в Фермоскире знала, что вино с помелья вылечивает. И приняв кружку, одним махом опорожнила ее.
~ А ты?
– спросила она царевича,- У тебя не болит голова?
– Болит. Я еще принесу вина.
Пока Левкои сходил за вином, в голове Агнессы посветлело, боль утихла, во рту появилась свежесть. Царевич вошел за занавеску с амфорой, налил вино в кружку, выпил.
– Налей и мне,- приказала Агнесса - Еще кружку, и я переберусь на триеру. Мне уже совсем будет легко.
– Ты забыла - мы плывем в Синдику. И триера Атоссы далеко.
– В Синдику? Это к скифам, да? Тогда налей еще. И обними меня. Мне почему-то холодно.
– Я тебя укрою шкурами. А обнять... не могу.
– Почему?
– Дал твоей матери клятву - сохраню твое девичество. А обняв, не сохраню.
– А ты знаешь, что Атосса не моя мама, а я уже не девица.
– Ты снова напилась и мелешь невесть что.
– Ты, олух! Я уже вдова, если хочешь знать. Атосса выдавала меня замуж за царя Олинфа, но жили мы с ним всего три ночи...
– Где он?
– Утонул в понте. А теперь я хочу быть твоей женой. Ты ведь тоже царь.
– Но зачем Атосса взяла клятву?
– Плюнем на Атоссу! Ну иди же, иди,- она поманила его обеими руками.- Я и вправду замерзаю...
Для мореходов всех морей гавань Тирамбо была самой любимой потому, что была самой удобной в мире. Да и где найти лучшей? Если ты идешь на триере, на корабле с глубокой посадкой, то твой удел болтаться на внешнем рейде, закрытая часть гавани всегда мелководна. А внешнюю часть Тирамбо как бы обнимает дандарский выступ с севера, а с юга туда впадают быстрые воды реки Гилание (недаром же Тирамбо означает по-скифски «Быстрая вода»), эти воды вымывают дно гавани, и потому здесь может укрыться от бурь и ветров самый большой корабль. Вода в гавани Тирамбо почти пресная, чистая, и стоят тут корабли спокойно и запасаются водой без труда. Если глянуть из гавани на Синдику, то на западе виден остров Фанагория, на юге маячит остров Гермонасса (между ними только пролив), а севернее остров Киммерий - соседняя Боспору земля.
Вот сюда, во внутреннюю часть Тирамбо, и вошла на рассвете следующего дня фелюга Левкона, а за нею все триеры амазонской эскадры. Корабли чинно встали в ряд, кибернеты всех триер, а также Атосса, царица Беата прибыли на фелюгу боспорского царевича.
– Мы не очень смело влезли во владения царя синдов?
– спросила Атосса.
– Еще бы. Такая громада военных кораблей испугает кого хочешь. Но я, мои милые девы, с вами, а Гекатей знает, что царь Боспора не хочет ему зла. Но все же, все же... Я сейчас подниму паруса и один, без вас, пойду в фанагорийский дворец властителя Синдики. А вы все расходитесь по своим триерам и ждите меня. Короче говоря - спокойно отдыхайте.
Атосса сердито глядела на опухшее лицо дочери, на растрепанные волосы и на помятый хитон. Агнесса стыдливо прятала глаза и молчала. Годейра разговаривала с Феридой и Мелетой, к ним подошла Беата. Тут же стояли Бакид и Перисад. О первом завете Ипполиты никто из амазонок не вспомнил, как будто такого завета не было. В тихой гавани не было и меотийской волны - все оправились, предвкушая отдых.
– Ты, Бакид, пойдешь на мою триеру,- приказала Атосса.
– Почему? Я вольный скиф...
– Кто из нас вольный скиф, скажут царь Гекатей и царевич Левкон. Уж не думаешь ли ты, что я, оставаясь здесь в этом скопище мужиков, буду постоянно говорить с ними. Этим будешь заниматься ты.
– Но я с корабля царицы, и...
– У нее есть Перисад. Он молод и, смотри, как лихо крутит ус, и как жадно глядит на него Годейра. А мы с тобой старики... Пойдем ко мне, вольный скиф. На триеру они переправились впятером. Атосса, Агнесса, Ферида, Мелета и Бакид.
– Ты, Ферида, и ты, Мелета, более на весла не садитесь. Молодые будут спать на носу, мы с тобой, Ферида, на корме, а вольный скиф - на воле.
Все разбрелись по триере в молчании.
Атосса не отошла от трапа, села тут же на горку старых парусов, поставила локти на колени, уперла руками подбородок и замерла в раздумьях.