– Мой повелитель, – уловить упрямую нотку в полном уважения нежном голосе сумело бы только очень чуткое ухо, – согласно традиции, я обязана носить траур по отцу.

Сёгун помолчал. Затем кивнул:

– Хорошо. Даю вам год на траур.

От этой небольшой победы голова Мики вскинулась. Но Токугава продолжил:

– При этом до самого замужества вы останетесь гостьей господина Киры.

В глазах девушки мелькнуло смятение, однако сёгун предпочел ничего не заметить.

Гостьей? О нет, заложницей! Кай стиснул кулаки от отчаяния и бессилия. Глянул на Оиси. Тот по-прежнему стоял на коленях – голова опущена, ни возражений, ни попытки вмешаться.

– Вручаю ее вашим заботам, господин Кира.

На лице Токугавы явственно читалось облегчение и довольство собой – ситуация была щекотливой и непредсказуемой, но благодаря его высочайшей мудрости все закончилось быстро и без крови.

Он в последний раз бросил презрительный взгляд в сторону Оиси и его самураев.

– Эти люди будут лишены всех своих привилегий. Но причинять им вред не должен никто.

Господин Кира кивнул.

– Сёгун… – Он поднял голову и многозначительно кашлянул, словно собираясь сказать что-то еще.

Токугава непонимающе посмотрел на него. Затем – в точности как забывший слова актер – спохватился и заговорил, обращаясь к коленопреклоненному Оиси:

– Мстить за господина Асано запрещается. Объявляю свое решение: господин Кира не несет ответственности за действия вашего хозяина. Ваше законное право на кровную месть аннулируется. Любое покушение на жизнь господина Киры приведет к тому, что вас будут судить как обычных преступников. Приговором станет смерть через повешение.

И верховный правитель отвернулся, не обратив внимания на вскинувшуюся при этих словах голову Оиси, на его вспыхнувшее гневом лицо. Токугава кивнул свите, тронул коня и пустился в обратный путь по тому же охраняемому коридору, по которому явился в самое сердце замка, – даже не взглянув на чужую коленопреклоненную армию, передав Мику и Ако в руки господина Киры. А пришедшие с сёгуном войска с места не двинулись. Отныне – и, возможно, навсегда – они вместе с вассалами Киры останутся здесь.

Звуки сопровождавшей Токугаву процессии замерли в отдалении, и Кира с откровенным восторгом уставился на Мику – словно та была ценным призом, неопровержимым доказательством его возросшего материального и общественного положения. Затем обратил взор на самураев Ако. На губах его расцвела холодная улыбка. Вот оно – враги стоят перед ним на коленях, не смея даже подняться без его приказания!

– С сегодняшнего дня, – выкрикнул он, – вы вместе со своими семьями по приказу сёгуна изгоняетесь из этих земель! Вы становитесь ронинами – самураями без хозяина. Те, кто решит остаться, будут изловлены и казнены!

Кай пропустил эти слова мимо ушей – к нему, полукровке, они не имели никакого отношения. Все его внимание сосредоточилось на Мике. Посмотри на меня, ну посмотри же…

Словно услышав его безмолвный призыв, девушка обернулась к толпе, глаза ее заметались… Наконец она отыскала Кая, замерла. Нежное, полное безысходной тоски лицо…

Заметив, что Мика отвлеклась, Кира заинтересованно проследил за направлением ее отчаянного взгляда. Нахмурился. И, безошибочно определив, на кого именно устремлен взор его невесты, указал на Кая.

– Стража! Взять это животное! И продайте его голландцам.

Люди Киры, растолкав толпу, окружили Кая. На лице Мики проступил ужас. Кай вскочил на ноги, попытался прорваться – но неожиданная паника среди находящихся рядом слуг ему помешала. А спустя миг на него уже смотрело множество мечей. Полукровке больно заломили за спину руку и потащили прочь со двора.

Минуя Оиси, по-прежнему молча стоящего на коленях во главе своих подчиненных, Кай бросил на предателя полный ненависти взгляд. Кира это заметил, и на губах его заиграла мрачная удовлетворенная улыбка.

Лицо каро не дрогнуло, словно участь полукровки была ему безразлична. Но в глубине его глаз Кира уловил мелькнувшее… нечто. Оиси чуть подался в сторону седого самурая по левую руку от себя и что-то прошептал. Старик – также едва заметно – кивнул.

Кира свел брови и сделал знак стоящему подле него гиганту, закованному в черную броню, – тому самому воину, что месяц назад победил Кая во время турнира.

– Я не доверяю Оиси, – шепнул узурпатор, поведя подбородком в сторону коленопреклоненной фигуры на противоположном конце двора. – Он больше не самурай и не каро, так что нечего с ним церемониться. Швырнешь наглеца в подземелье. Мы сломим его волю.

Мика не отводила от Кая взгляда, в котором отчетливо угадывалась душевная мука. Когда полукровку проводили мимо, девушка шагнула ему навстречу. Кира схватил ее за руку, словно тисками сжал запястье.

– Опозорите меня – и я прикажу сжечь его живьем.

Сказано это было с такой убедительной интонацией, что Мика застыла. Но глаз от Кая не оторвала – точно больше никого в мире для нее не существовало.

Словно ощутив боль любимой, Кай рванулся, на короткий миг стряхнул с себя руки стражников – и успел встретиться с девушкой взглядом. В его – тоже полных отчаяния – глазах она прочла безмолвное обещание. Кая тут же ударили вложенным в ножны мечом, повалили на землю и уволокли за ворота.