Кира не выпускал запястья невесты до тех самых пор, пока полукровка не скрылся из виду.

Мика вообразила, что влюблена в… это? Эту… мразь? Что ж, голландцы с ним разберутся! Разберутся так, что он уже никогда не вернется. Нравы голландцев ничем не лучше нравов дикарей, но полукровок презирают даже они.

Наконец Кира отдал приказ своим солдатам собрать оружие у воинов Ако – в особенности комплекты из длинного и короткого мечей, носить которые дозволялось лишь самураям высшего ранга.

Строго говоря, он не имел права конфисковывать оружие: несмотря на то, что отныне эти люди стали простыми ронинами, в жилах их до конца дней текла кровь самурая. Но ему было важно сломить их окончательно, запугать. Ведь меч – это воплощение самой души воина. У мужчин, лишившихся не только крова и средств к существованию, но утративших свою сущность, – у таких мужчин не станет ни сил, ни духа замышлять недоброе против него, Киры.

Не станет ни у кого… за исключением… А вот о судьбе этого человека он позаботится лично.

– Оиси Кураносукэ? Вы мне нужны.

Пока Кира к нему шел, Оиси пытался стереть со своего лица недоверчивое выражение. «Он слишком горд, чтобы задавать вопросы, – подумал узурпатор. – Это хорошо. Ведь ответы ему совсем не понравятся».

Оиси неохотно поднялся и последовал за Кирой. Их тут же окружили охранники, командовал которыми гигант в черных доспехах.

Вот позади остался парадный зал, дворец… По мере того, как они отдалялись от воинства Ако, беспокойство Оиси нарастало, хоть он и старался выглядеть невозмутимо.

– Если вы желаете ознакомиться с данными о… о вашем новом домене, господин Кира, то все записи…

Кира коротко взглянул на черного самурая, и тот занес руку, словно собираясь прихлопнуть муху. Облаченная в защитную перчатку ладонь врезалась Оиси в висок. Каро упал, шлем его покатился по каменным плитам. Гигант подхватил поверженного ронина за кирасу на спине, рывком поставил на ноги.

Господин Кира с недоброй усмешкой произнес:

– В этом нет необходимости.

Черный самурай вцепился в Оиси и, грубо подталкивая, потащил вперед. В голове у каро будто звенели храмовые колокола, колени подкашивались. Огненной вспышкой мелькнуло воспоминание: полукровка приземляется на спину прямо в грязь на турнирной арене, его шлем скачет по земле, останавливается в двадцати шагах перед самураями Ако…

Перед ними возвышалась главная башня. Олицетворение мощи, символ основного предназначения замка – защитить князя и его народ. «А внизу, под башней, – вдруг озарило Оиси, – подземные темницы…»

Рику… И Тикара… Они где-то неподалеку, но так недостижимы… Увидит ли он их вновь? Одежда под доспехами вся пропиталась потом. Что теперь станет с Ако? А с ним?.. Оиси хотелось разрыдаться. И лишь самурайская закалка помогла сохранить лицо перед врагом. А ведь его хваленая гордость – не более чем выработанная годами привычка, растерянно подумал вдруг каро. Она вовсе не исходит из глубины души, как он считал. Тем не менее Оиси был сейчас рад и этому.

Стражники подтолкнули его к ступеням, ведущим в подземелье. Кира остался наверху, наблюдая за их спуском. На полпути нога Оиси соскользнула, гигант в черном разжал захват, и остаток пути бывший самурай проделал на спине. Кира усмехнулся и исчез – отправился назад в мир живых, в свои новые владения.

Отодвинуть тяжелую каменную плиту, что закрывала вход в старинную подземную шахту, обычно было под силу лишь двум-трем охранникам одновременно. В этот раз хватило чудовищного толчка черного гиганта.

Четверо стражников с трудом подволокли упирающегося Оиси к краю темной дыры. До дна колодца было целых пятнадцать футов. Сырой каменный мешок размером не больше кладовки. Тюремщики в Ако называли его дзигоку – преисподняя… ад. Неожиданный свет факела, вторгшийся откуда-то сверху в этот безмолвный мир, заставил броситься врассыпную стайку крыс.

Сильный тычок в спину, нанесенный рукой гиганта, бросил Оиси вперед. Стражники отпустили его, и бывший каро с криком полетел в темноту. Тело его с тяжелым глухим звуком ударилось о каменный пол. Столб льющегося сверху света сузился сначала до размера полоски, затем и вовсе исчез. Но самурай этого уже не видел – он потерял сознание.

Оиси в полном недоумении открыл глаза. Непроглядный мрак… тишина… зловоние… Его замутило – и от смрада, и от жуткой головной боли.