– А что мне будет, если я не отвечу на первый вопрос?
– после краткого размышления спросила Эммануэль.

– Тебе будет о-очень вкусно, - пообещал Лысый.
– Но тебе будет о-очень жаль Антуана. Потому что я приготовлю тебе пельмень с тыквы твоего бой-френда.
– Мизинец авторитета указал на несчастного Антуана. Да, над ухом мальчугана нависла реальная угроза.

– Мать твою!
– выругалась Эммануэль.

– По-моему, ты недооцениваешь мой кулинарный талант. Наверно, лучше один раз попробовать, чем сто раз увидеть.

– Я отвечу на первый вопрос, - сдалась Эммануэль.

– Спасибо, - растаял Лысый, положив руку на сердце.
– Большое человеческое спасибо.

– Твоего Кувалду подъели сто семьдесят три персоны.

– Мать, мне насрать, сколько персон ели Кувалду. Чё ты мне веником прикидываешься? Я чё, фраер, чтоб ты меня за рог держала? Я повторяю вопрос: кто тебе заказал приготовить Кувалду?

– Кто ел, тот и заказал, - упрямо проворчала Эммануэль, продолжая косить под глупую корову.

– Ты, похоже, не вкурила, падла.
– Начиная терять терпение, Лысый поднялся с кресла времен императрицы Екатерины и подошел к загодя приготовленной плите.
– Надеюсь, тебе не надо объяснять, что во внимание принимаются только правильные ответы?

Эммануэль промолчала.

Лысый снял деловой пиджак, закатал рукава рубахи и щелкнул пальцами. Словно по команде, один из присутствующих бандитов вложил в руку авторитета разделочный кухонный нож, второй развел на плите огонь, третий поставил сковородку, а четвертый налил в нее растительное масло.

Эммануэль беспомощно огляделась. Рассредоточенные по Зеркальной галерее вооруженные люди производили впечатление отморозков в самом глумном значении этого слова, готовых исполнить любую команду работодателя, какой бы низменной и дикой она ни показалась. Шансы у Эммануэль были мизерные - уповать на милосердие Василия Бляхи считалось в мире криминала делом малоперспективным.

Тем временем, играя в воздухе лезвием кухонного ножа, Лысый входил в кулинарный азарт.

– Пельмени по-африкански?
– размышлял он, приближаясь к блюду с Антуаном.
– Или по-итальянски? Может, по-чикагски? А, в жопу по-чикагски - чернозадых не цепляет. Давай-ка, мать, по-нашему? Что может быть круче старых добрых новорусских пельмешек?! Хо-хо-хо-хо!

Кухонный нож в руке бандита взметнулся вверх и...

– Лысый, мать твою!!!
– заорала Эммануэль в последнюю долю секунды.

– А?
– остановился Бляха.

Сверкающее в лучах ослепительного света Зеркальной галереи лезвие повисло в считаных сантиметрах от уха Антуана.

Эммануэль тяжело вздохнула.

– Патрон его заказал, - раскололась мать криминала.
– Он же и схавал. Не трогай Антуана.

Лысый опустил нож на черную скатерть, погасил огонь на плите и похвалил:

– А ты не такой веник, каким иногда прикидываешься. Можешь ведь, когда припрет?

– Могу, батюшка, могу, застращал ты меня, на хрен...

– И вообще, я смотрю, ты реальная телка.

– Раз житуха такая, Лысый, че поделаешь? Приходится.

– Большой Патрон?
– переспросил Бляха.

– Большой Патрон, - подтвердила Эммануэль.

– Похоже на правду.

– Слава богу...

– Спасибо за честный и искренний ответ, большое человеческое спасибо.

– Не за что, Лысый, абсолютно не за что.

– Но это был всего лишь тест на искренностью. Экзамен продолжается.

– Мать твою!

– А я предупреждал: в билете два вопроса. Сколько пельменей у Антуана?

– Это второй вопрос?
– Эммануэль цеплялась за каждую соломинку.

– Нет, чернушка, - обломал Лысый.
– Это так, дополнительный.

– Ну, два.

– Вот и в билете два вопроса. Два вопроса - два уха. Одно мы с тобой уже спасли. Теперь давай сосредоточимся на втором: меня дьявольски интересует, где теперь Серафим?

– А я-то почем знаю? Поди гасит кого-нибудь или трахает, чё ему еще остается?

– Идет пурга, что эта срань примостилась под твоей крышей.

– Идет так идет... Я-то тут при чем?

– Блин, пашет он на тебя или не пашет?!

– Ну, было дело... подхалтурил маленько.

– Кувалду мазал?

– Ну, мазал.

– Я так и знал...
– Лысый довольно прошелся вдоль стола.
– Его манера: идет мазать одного лоха, а потом выходит, что размазано полгектара. Где он сейчас?

– Понятия не имею.

– Не темни, чернушка, ты меня знаешь.

– Я все сказала! Чё те еще от меня надо? Не докладывает мне Серафим, где ошивается! Не зна-ю!

– А телефон?