– Ну.

Без всякой надежды нащупав пульс на руке пострадавшего любовника, Серафим с удивлением ответил:

– Нет, живой.

– Ништяк!
– Эммануэль чуть оживилась.
– Хоть одна хорошая новость.

– Да...
– протянул Серафим, вернув руку Антуана на блюдо.
– Говорил тебе, не шейся с блатарями, мальчик.

– Чё ты там бакланишь?
– встревожилась Эммануэль.

– Тебе полегче?
– не ответив, спросил Серафим.

– Да мне по фиг.

– Что я могу для тебя сделать?

– Все, что ты мог для меня сделать, ты сделал.
– К Эммануэль стал неожиданно возвращаться человеческий облик.
– Теперь прими от меня большое человеческое спасибо, как выражается твой Бляха, и позволь мне тоже для тебя кой-че сделать.

– Как это понимать?

– Как хочешь, так и понимай.

– Кажется, мать, ты созрела для того, чтобы заказать Лысого, - понял убийца.

Эммануэль воздержалась от конкретного ответа.

– Или будешь ждать, когда тебе приготовят второе ухо?
– пригрозил убийца.

– Ик-ик-ик-ик!
– прорвало хозяйку.
– Мать твою, ик-ик! Лучше не напоминай мне о пельменях, чтоб тебе!

– О'кей. Но я хочу предостеречь: Лысый одним подарком не ограничивается, я этого подонка не первый день знаю. Сначала он угощает пельменями, потом заставляет курить ногти. А ногти -- это тебе не парево, особо не забалдеешь. Так что остановись на одном ухе, мать, и...

– Ик-ик-ик! Созрела, созрела, черт с тобой!
– сдалась Эммануэль.
– Только завянь, голубчик, я же просила: ни слова про пельмени. Ик-ик!

Серафим почувствовал, что совсем близок к цели и вот-вот получит Лысого в качестве клиента. У Эммануэль появились все причины заказать неприступного и зарвавшегося авторитета.

– Я всегда говорил: нет худа без добра, - удовлетворенно заметил Серафим.
– Итак, переходим в наступление.

– Черт бы вас всех побрал, - удрученно проворчала мисс Каннибал.
– Как ваще в этой говеной стране работать? Я ж приехала сюда ради наживы, а не ради каких-то гнилых разборок. Во что меня впутали?
– Ее причитания носили риторический характер и к сути дела отношения не имели.
– Ик! Ик! Мое дело -- кухня, меню, мясорубки. Куда я влипла?

– Нажива - это дьявольски хорошо, - наседал бесцеремонный убийца.
– Кухня – да, прекрасно. Мясорубки – чертовски великолепно. Но кроме высоких материй, мамаша, иногда приходится уделять внимание мелким говенным делишкам, проводить, так сказать, дезинфекцию.

– Ик-ик-ик!
– перебила хозяйка дворца.

– Да выбрось, на фиг, свое парево, мать, в момент икать расхочешь!

Убийце наконец удалось отнять у осоловевшей бабы пионерку и затушить ее в пепельнице. Результат не заставил себя ждать. Секунд десять Эммануэль неподвижно смотрела в одну точку, как бы не веря в то, что икота ее отпустила, а потом резко и моложаво зашевелилась.

– Реально перестала, - поняла она.
– Не наколол, гаврик! Так че мы ботали? Чё Лысый?

– Прикинь, как четко можно оттопыриться, если Лысый будет страдать и ломаться, как это делаешь сейчас ты, - предложил Серафим.

– Даже очень можно оттопыриться, - согласилась преступница.

– Херово тебе было рубать пельмень, мать?

– Ой, херово, не говори! Я ж вегетарианка, а он, паразит, мне…

– Так устроим ему такой же прикол! – вдохновенно перебил Серафим.

– Прикол, говоришь?

– Ты мне заказываешь засранца - я его голыми руками размазываю по твоей тарелке, - объяснил увлеченный убийца.
– И нет проблем.

– По тарелке, говоришь?

– Да по чему твоя душа пожелает! Я ж, мать твою, все могу сварганить - обпердишься от удовольствия, это я гарантирую!

– А на хера?
– Эммануэль недоуменно моргнула заметно побелевшими фарами.
– По тарелке-то на хера? Как я оттопырюсь, если он будет лежать паштетом на тарелке? Не сможет ведь он и пельмени рубать, и паштетом прикидываться?
– резонно заметила мисс Каннибал.

– Какие пельмени?
– не понял Серафим.

– Как это какие пельмени?
– Она машинально уставилась на правое ухо Серафима.
– Лысый должен повыламываться на моих глазах али нет?

– Должен, - согласился Серафим и все же ради перестраховки повернулся к собеседнице другим боком.

– А то как я еще оттопырюсь?
– Эммануэль лишь переключила свое внимание с правого уха убийцы на левое.
– Пусть жрет пельмени, а потом можно и по тарелке голыми руками...

– Э, ты чё задумала, мать?
– Серафим не на шутку забеспокоился насчет собственных ушей.