— Дерьмово ты играешь! — злорадно крикнул он сыну.

— Можно обойтись без подобных выражений? — спросила Джейн, входя в комнату с охапкой пакетов и сумок, которые затем бросила на пол у двери. — Чарли! Извини, что опоздала и не встретила тебя. Застряла в пробке.

— Привет, мам. Как ты, нормально? — отозвался Чарли, не отрываясь от экрана.

— Мне было бы приятнее, если бы мой сын обнял меня! — ответила она.

Чарли со вздохом поднялся и неохотно приблизился к матери, которая заключила его в объятия. И в этот момент Роб издал торжествующий клич:

— А между прочим, уже два-ноль!

— Это не считается! — запротестовал Чарли, высвобождаясь от рук матери и бросаясь к своему стулу. — Меня отвлекли!

— Очень приятно, — пожаловалась сама себе Джейн.

— Ничего не знаю, все считается, — продолжал Роб, не замечая, как в сердце жены вонзается нож обиды.

— Я слышала, вы сегодня выиграли, — сказала Джейн.

— Сколько раз повторять, — простонал Роб, не оборачиваясь от экрана. — Это не «мы», а «Сити».

— Без разницы. Так что это нам дает? И я имею в виду нас, а не «Сити».

— Очень смешно, — бросил Роб. — «Сити» нужно заработать четыре очка за три игры.

— И?

— Что «и»?

— Ради бога, Роб! — рассердилась Джейн. — У них получится или нет?

— А я-то откуда знаю?

— Ты должен сделать так, чтобы у них получилось, Роб. Я тебе говорила…

Прежде чем она закончила, Чарли встал и направился к двери. Он слышал все это сотни раз за последние месяцы и больше слушать не желал.

— Я пока побуду у себя.

Роб свирепо воззрился на Джейн, которая зажмурилась и вздохнула. Она снова это сделала.

— Ловко сработано, Джейн, — сказал Роб. — Офигеть, до чего ловко.

Джейн беззвучно сидела на диване, в то время как двое самых дорогих для нее людей игнорировали ее, как игнорировали почти постоянно на протяжении последних двадцати четырех часов. И как это она дошла до такого?

В четверг, когда Чарли позвонил Робу и попросился провести с ними выходные, она воспылала оптимизмом: решила, что сын вот так, не очень ловко, пытается смягчить давление, оказываемое на отца, возвращая их исковерканной семейной жизни хотя бы подобие нормы. А может, Чарли даже хочет помочь матери залатать в отношениях дыру-другую.

Увы, благодаря Джейн и ее болтливому языку эти надежды разбились практически с первых минут его визита. Она поморщилась, как от боли, припомнив, как неохотно подошел к ней Чарли, когда мать выразила желание обнять сына. Неприязнь, стыд, смущение — все это было на его лице. И сердце Джейн снова и снова переполнялось болью.

Но хотя бы с Робом сын вел себя почти как прежде, это уже кое-что. Однако это было их время, а Джейн отводилась роль незваного зрителя, стороннего человека, нелюбимого и одинокого.

Роб совсем не помогал ей. Никогда Джейн не видела мужа таким холодным и равнодушным. Она подозревала, что причиной тому и ее поведение в связи с наследством, и то, что Джейн наделала… Но поскольку Роб практически не общался с женой, наверняка она не могла знать. И сказать по справедливости, теперь Джейн могла вызвать мужа на разговор только брюзжанием и упреками, так что еще ей оставалось делать? В конце концов, она же извинилась за свою ошибку миллион раз.

А хуже всего было то, что если Джейн и нуждалась в Робе, то именно сейчас. Ей было страшно — страшнее, чем когда-либо за всю жизнь. Она боялась не потери денег, а потери всего. Джейн даже казалось, что это уже случилось.

Ее сердце сжалось, когда Роб резво поднялся на ноги и бросил, что им пора ехать. Сыну пора снова покинуть мать, а Джейн пора снова исчезнуть в пустой, черной яме, в которую превратилась ее жизнь.

Всеми фибрами души она молила, чтобы Роб и Чарли спросили, не хочет ли Джейн поехать с ними, но если они и услышали эту немую мольбу, то не обратили на нее внимания, так как приглашения не прозвучало. И потому, собрав остатки гордости и не попросившись в машину сама, Джейн утешилась тем, чем могла: вялым объятием на прощание, касанием щеки, краткими проводами в холле. Закрытая дверь и звук ожившего двигателя «бентли» послужили сигналом для начала слез, которые, она знала, не прекратятся еще долгие часы.

К тому моменту, когда за «бентли» закрылись ворота, Джейн Купер, жена и мать, рыдала в полный голос.

Мик сидел в кресле перед телевизором и прислушивался к тому, как на кухне звенит посудой его сын.

— Не забудь печенье! — крикнул старик. — Они в шкафу над чайником.

— Черт побери! — донесся ответ. — Я же гость как-никак.

Мик повернул голову к двери, из-за которой появился Роб, протянул руку, и вскоре в ней оказалась кружка с горячим чаем.

— Гость, чтоб мне провалиться. Это же ты плакался, что хочешь пить, — сказал Мик с довольной ухмылкой. — Ну? Как он побыл у вас?