Шрифт:
— Только посмей выйти из кухни, Роб, и всему конец. Я не шучу.
Роб тут же остановился и развернулся на месте. В нем закипала злость, и Купер, чувствуя это, старался сдерживаться.
— Я не шучу, — повторила Джейн. — Мне нужны ответы.
— Все-таки ты ужасная лицемерка, — фыркнул Роб. — После всего, что сделала сама, ты стоишь здесь и требуешь каких-то ответов от меня.
В глазах Джейн промелькнула тень смущения, но она тут же сурово прищурилась.
— Посмотри мне прямо в глаза и поклянись, что ты не трахаешь ту вертихвостку!
Роб понял, что жена будет гнуть свою линию, и устало вздохнул:
— У меня с Джоан нет романа. Довольна?
— Ты бессовестный лжец! — зарычала Джейн. — Ты целовал ее, и тебя видели!
— Это она поцеловала меня в щеку, потому что благодарила за обед и еще поздравляла меня с днем рождения, понятно?
Джейн громко рассмеялась, но это был неуверенный смех человека, который вдруг понял, что ведет себя очень и очень глупо.
— Или тебе нужны какие-то доказательства того, что между нами ничего нет? Кстати, они у меня есть.
— И что это за доказательства?
— Она лесбиянка, Джейн.
Джейн так и застыла с открытым ртом.
— Что? Не пудри мне мозги! — сказала она наконец. — Этого не может быть! Ты сам говорил мне, что у нее двое дочерей.
— Да, от мужа, которого она терпеть не могла. А теперь у нее есть подруга Дженни, с которой она очень счастлива. Так что вряд ли Джоан стала бы заводить с кем-либо интрижку, особенно с человеком не того пола!
— Не верю, — заявила Джейн, но с осторожностью.
— Как тебе будет угодно, — спокойно ответил Роб. — А теперь, так как у меня был прескверный вечер, я пойду все-таки спать. Надеюсь, ты не будешь возражать. Или хочешь обвинить меня в чем-то еще? Например, в крупном мошенничестве? Или в том, что я ношу женскую одежду в твое отсутствие?
Смущенная, как и следовало, Джейн помотала головой, и Роб ушел из кухни, оставив ее наедине со своими мыслями.
Глава сорок вторая
Для многих фанатов «Сити» это утро стало продолжением безудержной эйфории предыдущего вечера, и все благодаря тому факту, что реальный, длиной в сезон, страх вылететь из лиги больше не довлел над ними.
Для некоторых этот страх сменился мыслями о будущем сезоне и замечательных перспективах клуба, который будет находиться целиком в руках болельщиков впервые за всю историю.
Для других же место страха заняла другая эмоция — желание, а именно желание видеть, как Роб Купер повергнут в прах и страдает от всех возможных мук.
Андреа Баркер знала об этих настроениях лучше многих, так как, сидя напротив Роба и ожидая, когда он закончит телефонный звонок, держала в руке наглядное доказательство, зафиксированное черным по белому, то есть ручкой на листе бумаги.
— Паршивые бюрократы, — возмущенно заявил Роб, швыряя трубку на место. — Ну какого черта понадобилось звонить мне и сообщать о заседании дисциплинарного совета ассоциации в августе, если меня к тому времени давно уже и след простынет? Придурки. — Он сделал несколько вдохов и выдохов и обратил внимание на молодую блондинку с другой стороны стола. — Прошу меня простить. Итак, о чем вы говорили?
— О том, что билеты на финал распроданы, а желающие до сих пор стоят в очереди. Такого еще не бывало, должна заметить.
— И мы прекрасно понимаем, чем это вызвано, — надулся Роб и взял из ее руки листок.
— Да нет же, дело совсем не в этом, — солгала она из вежливости.
— Спасибо, Андреа, но будем откровенными: клуб вне опасности, а меня все ненавидят. Чему равняется два плюс два?
Андреа потупилась неловко, потом посмотрела в окно — что угодно, лишь бы не глядеть шефу в глаза.
— Тут и спорить не о чем, — продолжал Роб. — Досадить мне — для команды это единственный повод играть. Или не играть, как в данном конкретном случае.
— Но мне показалось, что вчера на матче вас меньше освистывали, — сказала Андреа, пытаясь сохранить видимость позитивного настроя.
— Думаю, помогла скидка на выпивку. Фунт за пинту — это же почти даром, вот они все и надрались, дармоеды вражеские, — пробурчал Роб и тут же глянул на нее с извиняющейся улыбкой: — Простите, я забылся.
— Может, если бы вы не были так сильно настроены против фанатов, — произнесла Андреа с некоторой холодностью, — то и они проявили бы больше терпимости.