Убийца стоял позади ряда пленных. Он был хорошо виден Федору. Это был казак из охраны, с диким чернобородым лицом. Он стоял возле трупа, насупив брови, и хладнокровно вытирал окровавленную саблю ветхой солдатской шапчонкой убитого. Даже некоторые казаки отвернули свои лица от зарубленного. Говор и смех замолкли.

Убийца не спеша вытер саблю до стального блеска и вложил ее в ножны. Потом стал, широко раскорячив ноги. Ноги у него были обуты в большие сапоги гармонькой, сильно забрызганные кровью убитого. Он подбоченился и, потрясая кулаками, зычно проревел:

— Я вам задам, как без мово позволения курить! Смотрите же на него и запомните хорошенько, запомните, черти полосатые!

— Запомним. Запомним, — шептал дрожащими губами Федор. — Я всё запомним.

Труп оттащили за ноги в сторону и накрыли рогожей, а лужу крови засыпали песком.

Из штаба выбежал усатый офицер и скомандовал строиться. На площади поднялась невыразимая суматоха. Крики, брань, беготня. И вдруг — Федор не верил своим глазам: из парадного подъезда больницы вооруженные казаки начали выводить больных санаторцев. Среди них были Стрепетов, Ветров и десятки других знакомых лиц.

«Неужели я запоздал?» Руки у Федора похолодели. Он задрожал. «Не может быть». За санаторцами вышли члены местного Совета и коммунисты здешней ячейки. Их всех отвели к штабу и окружили двойной шпалерой казаков с саблями наголо. Опять выбежал из штаба усатый адъютант и скомандовал: «Смирно, господа офицеры». Площадь затихла. На затихшую площадь вышел, как видно, старший начальник. Он был человеком тощим, развинченным и угловатым. Генеральский мундир висел на нем как на вешалке. По бокам его шли сияющие адъютанты, а позади штабная свита. Видно было по красным лицам и оживленным размашистым движениям, что все офицеры сильно навеселе. Сам генерал мурлыкал довольно громко какой-то игривый марш.

Трата-та! Трата-та!

Трата-та! Трата-та!

— слышал Федор из своего убежища.

Посредине площади генерал остановился, заложил два пальца за отвислый борт своего мундира и отрывистым, дрожащим, петушиным криком произнес:

— Здорово, молодцы этапники!

Вся площадь загремела в ответ:

— Здрав-жлаем, ваш-прев-дит-ство!

Мило улыбнувшись молодцам казакам, генерал, потирая руки, подошел к пленным. Остановился. Выставил вперед правую ногу и снова пропетушил: «Здорово, оборванцы!»

Пленные молчали.

Генерала взбесило молчание. Он сразу затопал ногами, задрожал весь, заставляя свою уродливую тень выплясывать на золотом песке причудливый танец. Уже совсем визгливым, пронзительным голосом стал выкрикивать желчные ругательства:

— А, краснопузые дьяволы, молчите? Не хотите отвечать, подлецы? Вышли из повиновения? Я вас!.. Я вввввам!.. Десятого расстреляю, а спесь сгоню. Пятого расстреляю. Голодом уморю. Я вам покажу Ресефесерию, Совдепию. Я вам, черти, вместе с вашим Троцким своими руками кишки выпущу, а очищу матушку Россию от негодяев. Будете знать у меня, как бунтовать!

— Эх, опоздал я. Опоздал, — шептал пересохшими губами Федор. Эта мысль жгла его голову. Он то бегал по темной клети, то вновь припадал к щели окна.

Генерал, нахмурив седые брови, подошел к пленным ближе на два шага. Вся его свита, поблескивая на солнце, продвинулась за ним.

— Ты кто такой? — вкрадчиво, мягким тоном обратился генерал к белокурому и простолицему парню, стоящему первым в ряду пленных, понурив голову.

— Красноармеец Иван Федоров, — ответил пленный. Не успел красноармеец закончить ответ, как упал спиною на землю от сильного удара в лицо. Все лицо у него залилось кровью, хлынувшей из носа и изо рта. А генерал, быстро бегая вдоль ряда пленных, принялся кричать так дико, точно у него горели внутренности.

— К-рррасноармеец! Я вам, перетак вашу мать, покажу красноармейца! А ну-ка, кто еще кррасноармеец? Что, нет? Молчите? Кто доброволец? Тоже нет! Мобилизованные есть? Небось все, как один мобилизованные? Хе-хе. Нет. Дудки. Вам меня, старого волка, не обмануть. Сию минуту выдавайте коммунистов, добровольцев и жидов. Иначе никому из вас не будет пощады. Всех рррастреляю. Ну, смелей говорите.

Генерал делал усилия, чтобы успокоиться.

Кто первый скажет, того прощу, освобожу и награжу по-царски. Ну… — Генерал замер в ожидании.

И Федор замер в ожидании, впившись в щелку.

Пленные молчали, еще ниже склонив к земле свои взлохмаченные головы.

— Говори ты, — повелительно обратился генерал к правофланговому, худому загорелому южанину.

— Не знаю, — смело ответил пленный и вскинул головою. — Мы разных частей.

— А! Не знаешь? Скрываешь. Расстрелять подлеца, выведите его из строя. Ну, теперь ты скажи, — повернулся генерал к следующему по порядку. Тот тоже не знал.

— Рассс-стрелять, — коротко приказал генерал, и следующего пленного вывели из строя.